— В переговорную? — недоумённо нахмурилась блондинка. — У нас, вроде, не назначено на сегодня ничего. Алекс?

— Не, не назначено, — подтвердил я, покачав головой.

— В переговорную на тридцатом, — ткнув пальцем в потолок, с благоговением в голосе прошептала Софи. — Сам мистер Хадсон. И срочно!

— На тридцатый? — задумчиво пробормотала блондинка, всё ещё глядя на меня.

— Угу… — подтвердила Софи.

— Интересно, зачем?

— Я слышала, там кто-то серьёзный… — всё так же шёпотом пробормотала девушка.

— Ну это понятно… Булочники и сосисочники туда не попадают, — хмыкнула Мишель. — Не к добру это…

— Может что-то с Хендерсоном опять? — предположил я.

— Этого я и боюсь, — задумчиво кивнула юристка. — Если бы было что-то штатное, меня бы не стали вызывать наверх… Ладно. Пошли, узнаем…

— Мне идти с тобой? — на всякий случай уточнил я.

— Да. И давай уже пошевеливайся! — включила моя начальница образ офисной стервочки, поднялась со своего места, одёрнула строгую юбку, выровняла складки на пиджаке, поправила дужки очков и уверенным шагом двинулась на выход из кабинета…

Подъём на скоростном лифте на тридцатый этаж, словно на совсем другой уровень. Наверняка, именно такое ощущение и складывалось у юристов с нижних этажей. Потолки там повыше, кресла помягче, ручки на дверях позолоченнее, а воздух более властный, пахнущий деньгами и силой…

Мы с Мишель прошли по длинному коридору, остановились у широкой двери, ведущей в переговорную, моя начальница решительно постучала и толкнула створку двери от себя.

Просторный, светлый зал с высокими потолками и панорамными окнами, из которых открывался вид на весь центральный Лос-Анджелес, встретил нас напряжённой тишиной и прохладой.

По периметру массивного овального стола выстроилось два десятка кожаных кресел, занятых лишь максимум на треть. По одну сторону сидел дядя Мишель — Ричард Хадсон, в компании двух незнакомых мне юристов с серьёзными, сосредоточенными лицами.

По противоположную — трое мужчин в дорогих, но явно не по размеру итальянских костюмах и какой-то скользкий тип, похожий на упитанного хорька, с бегающими глазками и хитрым взглядом. У одного из троицы на запястье левой руки виднелись шикарные Rolex, у второго, с побитым оспинами лицом, сверкали золотые коронки зубов.

Русских я узнал сразу — по глазам с прищуром, по хищным улыбкам, по синим, татуированным перстням на пальцах, по тому, как они держались и чувствовали себя здесь хозяевами, будто им все должны.

— Мишель, где ты ходишь? — повернулся Ричард Хадсон в нашу сторону. — Я послал за тобой четверть часа назад.