— Пощади! Откуплюсь!

Выдернув изо лба нож, получивший смертельную рану, но при этом вполне живой князь пятится к стоящему за столом шкафу. Он, и правда, успел съесть вторую жемчужину. Значит точно за ней в кабинет прибежал.

— Откупись, — хищно скалится Брут.

— Пять семян! Нет, все десять! Во дворе лежит Тварь. Только вскрыть. Всё твоё. И жемчужина. Да! И жемчужина. Там же демон ещё у ворот…

— Здесь что есть? — перебивает князя отступник.

— Только деньги… Немного, но…

— Давай! — рявкает Брут.

Князь бросается к столу. Дёргает ящики, судорожно роется в них.

— Вот, — протягивает он найденный мешочек отступнику. — Тут десять золотых. Как раз вчера занесли. Не убрал ещё.

Говоря это, Павел Никитич косится на голову жены, которую бездушный положил на стол. Вот зачем он отрезал её — пугать князя. Хотя тот и так скован ужасом сильнее некуда. Страшный человек — этот Брут. Осудил бы его, но как вспомню ту пыточную и жуткий вид пленника… Да, пожалуй, он в своём праве. Может, Павел Никитич и мудрый, но точно не добрый. Я бы тоже едва ли сдержался бы, обойдись так кто-либо со мной.

— Это всё?

— В казне ещё есть. Если сходим…

Стремительный рывок бездушного прерывает речь князя. Кривой нож входит в дядькино горло. Два резких рывка — и отрезанная голова Павла Никитича оказывается в руке держащего её за ухо Брута.

— Звиняй, княже, нет времени. Сюда, слышишь, уже бегут твои люди, — косится отступник на дверь, из-за которой до нас доносится топот бегущих по лестнице. — Неужели, ты, мразь, правда думал, что я отпущу тебя?

И мне:

— Братишка, отрежь-ка мне шторы кусок.

— Большой? — теряюсь я.

— Нет. Аршин на аршин. И быстрее. Едва ли там кто-то из Светлых — их поступь я знаю — но вдруг кто из княжеских шлюх воротился?

Не понимая зачем это делаю, я бросаюсь исполнять приказ Брута. Бывший пленник держится слишком уверенно. Блеск безумия в глазах — это да, но и разума с холодным расчётом там тоже хватает. Я уже сделал выбор. Теперь поздно метаться. Либо я с Брутом, либо меня точно схватят.

— Попляши, попляши, — отпихивает отступник ногой бестолково шарящее перед собой руками обезглавленное тело князя. — Напоследок развлечёшь своих смердов.

Голова недостаточно мудрого Павла жива, но безмолвна. Без лёгких сказать что-то сложно. Хотя князь и пытается. Его глаза выпучены — в них застыл ужас. Но отступник не смотрит на свой новый трофей. Брут занят другим — обрезает тяжёлую толстую косу Марьи Филипповны.

— Зря стараешься, сучка, — хохочет бездушный. — Ты хитрее своего муженька, но меня не проведешь. Лучше бы этот жадный дурак дал жемчужину Велеру.