— Похоже, молодой Лань много думал об этом, — задумчиво произнес Старейшина, поглаживая бороду.
— Да, но это все дела далекого будущего. Я хотел бы продвигать изменения постепенно, шаг за шагом, чтобы это не вызывало слишком больших потрясений.
Если честно, Старейшина Цзы находил идеи Лань Веньхуа довольно опасными. Возможно, даже разрушительными. Поделиться сокровенными знаниями с простыми людьми? Неслыханно! Но с тех самых пор, как встретил молодого заклинателя на турнире, он почувствовал в нем что-то странное. Изначально, он пришел посмотреть на юного Лань, утверждающего, что потерял память, лишь потому, что тот мог быть захвачен злым духом или темной силой. Но заклинатель взглянул на него без капли узнавания, будто видел впервые, хотя они ранее уже встречались, и стало ясно, что он не врет насчет амнезии. Уж ложь-то Старейшина всегда мог различить. Он попытался заглянуть в разум Веньхуа, но к своему удивлению, не смог. Удалось лишь уловить общий образ — бесконечное море цветущих лотосов под ночным небом, усыпанным яркими звездами. Посреди моря стояла беседка, освещенная теплыми огоньками светильников, а на одном из сидений лежала открытая книга на неизвестном языке. Казалось, что хозяин этого места отлучился ненадолго, но вот-вот вернется и продолжит чтение.
Старейшина Цзы еще ни разу не видел, чтобы чье-то внутреннее море выглядело так спокойно и безмятежно.
Но невозможность прочитать мысли весьма настораживала, поэтому Старейшина присмотрелся получше, и заметил, что все потоки Ци в теле заклинателя немного сдвинуты. Теперь стало понятно, почему в его голову нельзя проникнуть. Судя по всему, потеря памяти — не самое ужасное последствие искажения Ци. Ущерб совершенствованию оказался куда более серьезным. Вряд ли этот Лань Веньхуа вообще когда-либо сможет управлять своей внутренней энергией. Тогда его внутреннее спокойствие становилось еще более невероятным.
Старейшина Цзы не знал никого, кто мог бы так стойко перенести новость о собственной инвалидности. Тысячи лет назад, когда он путем проб и ошибок первым из людей достиг бессмертия, он долгие века не мог смириться с тем, что по незнанию сам лишил себя возможности вознестись на Небеса. Целые столетия ушли на то, чтобы принять это и подстроиться под новые обстоятельства. Его ученики и последователи возносились один за другим, причем некоторые с такой легкостью, что это казалось самой изощренной из насмешек. Ему даже пришлось полностью перековать самого себя, причем не только внутренне, но и внешне. Он достиг бессмертия в пятьдесят лет, но сейчас, когда методы совершенствования были отработаны многими поколениями, над таким поздним возрастом лишь посмеялись бы.