Кровь летит во все стороны. Вокруг падают разрубленные туши. Я куницей скачу по мохнатым трупам.

Ох! Удар чуть пониже спины отправляет в полёт. Рог продрал ягодицу. Но ускорение на руку. Разваливаю надвое двух последних бизонов, загораживавших мне обзор, и стена, наконец, предстаёт перед взглядом. Прорвался!

Дальше, напрочь не замечая раны, мчусь вперёд со всех ног. Оторвался кажись. До рва уже всего-ничего. В воде множество знакомых голов, но еще больше наших уже лезет наверх по верёвочным лестницам, что сплошной бахромой скинуты вниз со стены.

Со всего разбега прыгаю вперёд головой в долгожданную воду. Три гребка — и совсем неширокий ров позади. Берега с этой стороны нет. Хватаюсь за верёвочные ступеньки. Надо мной по соседней лестнице торопливо поднимается Бровь.

Врёшь! Не уйдёшь, гад!

В несколько быстрых рывков белкой взлетаю на стену.

— Стоять!

Схваченный за руку Бровь пытается вывернуться из моей хватки. Мокрое запястье скользит.

— Ты чего⁈ Головой ударился⁈

— Я⁈ Ударился⁈ Ах ты, тварь!

Дар иссяк, но на поясе нож. Выхватываю его из ножен…

— Тише, Смертик.

Сильные руки выламывают мою кисть. Сёпа, Лим, Глист — все здесь. Возле Брови Медведушка примирительно растопырил свои здоровенные лапы. Меня держит Матвей.

— Ты, что творишь, малый? На товарища поднимать руку и дома — последнее дело. Мы же сейчас, хоть и стоим на стене, а, по сути, в походе. Объяснись. Ты висишь на волоске. Наказание будет суровым.

— Да он… Он меня…

От нахлынувшего возмущения слова встали в горле.

— Он ударил меня! Под копыта толкнул!

— Брехня! Его сшибли! Я пытался помочь! По башке приложило мальчишку. На глаза его гляньте. Он же ничего не соображает сейчас.

Бровь уже успокоился. Голос выравнивается. Подлец понимает, что ничего доказать не смогу.

— Это я брехун⁈ Есть тут видящий, что проверяет на ложь?

Испугался, гад. Дрогнули веки. Думал, наверняка бьёт. А я взял и не помер. Не знал, кунь паршивая, что мой дар можно по частям пользовать.

— Окстись, Смертик. Будут лорды такой ерундой заниматься. Склоки безымянных их не касаются. Извинись перед Бровью — и к лекарю. У тебя вся нога в крови. Истечёшь.

Матвей отпустил меня, но стоит рядом, смотрит сурово. Неужели, уроду всё сейчас сойдёт с рук.

— Малой бы брехать не стал.

Это Сёпа.

— Китар не такой.

А это уже Лим. Друзья верят.

— Нет здесь Китаров. Ещё раз услышу, пойдёшь нужник драить!

— Малой, рана — дрянь, — заглядывает мне за спину Глист. — Ну бывает, башкой приложился. Показалось. Зачем оно Брови? Терять одарённого… Мы же в одном отряде. Твоя смерть — для всех плохо.