Мы слушали, непроизвольно втягивая голову в плечи. Тут ясно и понятно то, что спич Степаныча знаменовал собой затишье перед бурей.

— Сказали, тренер… — пробубнил себе под нос Танк.

Грозовые тучи уже собрались и набрякли, буря была неминуема.

Тренера, наконец, прорвало, он подлетел к Танку и постучал костяшками пальцев по его лбу.

— Так что вы за бараны тупоголовые, которым дела нормального нельзя поручить! — Степаныч всплеснул руками. — Кто это придумал? Проходы в ноги, блин! В чьей голове такая гениальная мысль родилась, что тренер одно сказал, а нет, надо обязательно все по-своему сделать!

Я не стал пацанов ставить в неловкое положение и поднял руку, переключая внимание Степаныча на себя.

— Моих рук дело, Владимир Степаныч, сознаюсь, — заявил я.

И вот тут у тренера буквально глаза кровью налились. Он аж подпрыгнул, в прыжке повернулся и на меня пошел. Кулаки сжал, желваки на челюсти ходят туда-сюда.

— И какого, прости господи что скажешь, х*ра ты это сделал? — заорал он, остановившись в паре сантиметров от моего лица. — Ты потом будешь пацанов на турнир по боям выводить? Ты?

Я молчал, понимая, что спорить тут бесполезно. Тренер продолжал накаляться.

— Может, раз ты мои слова и меня не во что не ставишь, то тренировать тоже будешь сам, а Боец?

С этими словами он начал с себя свисток снимать, который на шее висел на веревочке. Сняв, попытался на меня надеть. Злющий, как черт.

— Владимир Степаныч, не стоит, — как можно более спокойно проговорил я и попытался увернуться, чтобы он свисток не повесил мне на шею.

— Не стоит, Боец⁈ А как надо?

— В следующий раз будем делать ровно так, было вами велено, — заверил я, цепляясь за последний шанс успокоить тренера.

— Не будет следующего раза, Боец! — проскрежетал Степаныч. — Вон дверь, прямо сейчас разворачивайся, вали отсюда. Это мой зал, мои методы, и никто не будет здесь устанавливать свои порядки!

Я по-настоящему напрягся, понимая, что тренер не шутит. В смысле, он реально собрался меня из зала выгонять. Что это значит, объяснять особого смысла нет — я останусь без боев… Конечно, Степаныч это делал сгоряча — это факт. Но я, успев за эти дни узнать тренера ближе, прекрасно понимал, что даже если он потом пожалеет о принятом решении, то для меня все равно ничего не изменится. Владимир Степаныч был той твердолобой породы людей, которые крайне болезненно переживали собственные ошибки.

— Вон, — на этот раз куда более спокойно повторил тренер, указывая пальцем на выход из зала.

— Уверены? — уточнил я.

— Я все сказал, на моих тренировках тебя не будет.