— Э-э-э, мне бы снаряжение получить, да одежду.

— Оно и видно.

Смерив меня критическим взглядом, он закрыл гроссбух, поискал что-то под стойкой и достал небольшой сверток.

— На вот! На первое время тебе хватит. Сломаешь чего или порвешь, ремонтировать будешь сам!

Одного касания до свертка оказалось достаточно, чтобы тот исчез. Зато система порадовала сообщением.

Получены предметы: дубинка послушника, мантия послушника, сандалии послушника, котомка послушника.

— А где все? — я непонимающе посмотрев на свою руку.

Интендант смерил меня непонимающим взглядом.

— Извечный, ты часом не болен? Открой инвентарь!

Задавать вопрос, как это делается, я не стал. Похоже, пришла пора изучить те несколько значков на периферии моего зрения.

Предположение оказалось верным, инвентарь шел аккурат первым значком слева от карты. Пропавшие вещи тут же отыскалась в появившемся перед глазами окне. Вдобавок рядом открылось еще одно окошко, в котором на манер зеркала отражалось мое изображение.

Мантия из некрашеной мешковины выглядела не слишком презентабельно и была несколько коротковата, едва закрывая колени. Сандалии на деревянной подошве смотрелись еще хуже. Такие хорошо выдавать заключенным, чтобы не убежали. Дубинка послушника походила на обычную палку, буквально только что выломанную с ближайшего дерева.

— Твоя щедрость не знает границ, добрый брат. — Взвесив в руках дубинку, я задумчиво посмотрел на лысую голову монаха.

— Да-да и тебя туда же, извечный, — отозвался интендант, проигнорировав мой красноречивый взгляд. — Зайди на монастырскую кухню. На обед ты опоздал, но брат Сантий не оставит в беде сирых и убогих.

Слово убогих он выделил особо. Я снова взвесил в руках дубинку, но отвлекся на очередное сообщение:

Принято задание: Получить припасы. Награда: десять опыта.

Ради такого дела экзекуцию можно и отложить.

Монастырская кухню я нашел больше по запаху, чем по отметке на карте.

У любого кто пережил блокаду Нового дома, выработалось особое чутье на любую жратву. К концу четвертого месяца блокады планеты мы сожрали все мало-мальски съедобное в нашем секторе и с плотоядным интересом поглядывали на несъедобное.

В длинном подвальном помещении полыхала жаром огромная печь, в воздухе стоял слюневырабатывающий аромат свежей выпечки и пряных трав. Если запахи здешней еды соответствуют вкусу, то в этом монастыре вполне можно жить.

Очередной бритоголовый монах в белом фартуке поверх стандартной серой, бесформенной хламиды приветливо улыбнулся, стоило только мне переступить порог кухни.

— А, новый послушник, — завел он слегка поднадоевшую пластинку. — Оголодал небось? На вот, — стряхнув с ладоней муку, Сантий протянул мне нарезанную словно в супермаркете краюху свежего, еще теплого хлеба, дюжину полосок вяленого мяса и деревянную баклажку.