Мелкую тварь с ноги я все же сбросил, обнаружив попутно, что это уменьшенная копия кеатли. А со стороны берега ко мне уже плыли десятки то ли ее сестер, то ли братьев, оставляя за собой кислотный росчерк в воде.

С ними было чуть проще, я пустил немного приона на здоровую ногу, сформировав небольшой острый шип на пятке, и втоптал ее в песчаное дно. Сработала пассивка «защита от яда», система подкинула опыта, но драка с мелкими гадами так и состоялась — на меня ринулась огромная туша кеатли.

Я бросился на глубину, активировал на минималках прионовый шлем (без защиты, но с экономией кислорода) и, как те самые жабы, стал дрыгыть ногами, не разжимая рук со Слезу.

Когда стало чуть глубже, вытянул руки перед собой и начал изображать дикую смесь баттерфляя, дельфина и русалки. Подтягивал к себе руки со Слезой, сгибал и разгибал ноги. Кое-как удавалось продвигаться вперед, хоть и очень медленно. Еще и головой вертеть приходилось.

Туман под воду тоже проникал, она из-за этого казалась мутной и грязной. Видимость ухудшилась настолько, что мелких жаб я уже не мог разглядеть, а только чувствовал, когда они меня кусали, придавая ускорение. А здоровяк-кеатли размылся в темное пятно и, возможно, даже отстал. Я обрадовался и еще активнее заработал ногами, но с глубины ко мне приближалось что-то огромное.

Пришлось резко перегруппироваться, прокрутиться под водой, пытаясь затормозить. Я проорался, выдохнув облако воздушных пузырьков, и быстро, как только мог, поплыл за кеатли.

Пятно с глубины рассыпалось на сотню темных осколков, похожих на обычных пухленьких рыб, чуть крупнее моей ладони. Вот только у каждой загорелось по два красных глаза, и разом открылись пасти. Даже в темноте я отчетливо разглядел ровные ряды острейших зубов, светящихся кислотным зеленым цветом.

Ну вот — эта долька для ежа, эта долька для стрижа, а эта долька для кеатли и пираний. Рыбки-пираньи делиться не захотели и первым делом сожрали жаб, которых я умудрился сбросить, пока менял траекторию.

Судя по облаку яда, почти догнавшему меня, заруба там вышла жесткая — мелкие кеатли выиграли для меня несколько секунд. Я приблизился к берегу, встал ногами на дно и, расталкивая корпусом плотную воду, ринулся прочь из озера.

Но тут же затормозил, стоя в воде по пояс. Понял — дальше нельзя, иначе нарушится контакт с водоемом и мне придется все делать заново. Развернулся, мечась вдоль берега. Чувствовал, что моя банда еще жива, но не мог понять, где они.

Зато услышал рев кеатли, жалобный и обиженный. Этому мурлоку-переростку явно кто-то вломил по наглой жабьей морде. Я обернулся на звук и аж не поверил глазам от радости. В тумане мелькнул Черныш — мокрый и от того будто совсем тощий, но все еще грациозный. Он лупил кеатли лапами с такой силой, что каждый раз от жабы отлетали куски шкурки с мясом.