— Возможно, — пожала плечами Юлия. — Но сейчас некогда искать виноватых. На фоне поднявшейся волны и твоих прежних залётов начальство дало приказ в срочном порядке реабилитировать тебя перед гражданами. Так что собирайся, мы летим в Москву. Тебе устроили эфир на Первом, подробностей пока не знаю. Главное, что завтра вечером мы уже должны быть в Останкино. Я взяла билеты, вылет через три часа. Давай в темпе пакуй чемодан. Да, ещё надо подумать во что ты будешь одет, может, там придётся по магазинам прошвырнуться. Так что пошевеливайся!

— Юль, ты серьёзно? — я немного опешил от новостей и напора. — Какой эфир, какой Первый канал?! Где я, а где телевизор? Они там что, с ума все посходили?!

— Испугался? — ехидно приподняла бровь Обресоква. — Надо же, а я думала, безбашенного Тора ничем не проймёшь.

— Чего там бояться? — я презрительно скривился. — Просто я не клоун Заебашка, перед публикой выплясывать. Вам что, губернатора мало было?

— И вот, чтобы не было как в прошлый раз, я лечу с тобой, — не приняла во внимание мои жалобы куратор. — Не надейся, соскочить не получится. Приказ с самого верха. Так что не беси меня ещё сильнее и иди собирайся. Если мы опоздаем, клянусь, я с тобой что-нибудь сделаю.

— И сразу угрозы, — я тяжко вздохнул и стал серьёзным. — Юль, прости меня за прошлый раз, а? Я дурак, хам и быдло, ляпаю что попало. Мне было неприятно слушать от тебя о своей некомпетентности, вот я постарался побольнее уязвить. Юль, я знаю, что мне до вас далеко. Это чисто рефлекс, как «сам дурак». Я… дорожу нашими отношениями и не хочу по глупости их потерять.

— А у нас есть отношения? — Обрескова с равнодушным видом приподняла бровь, но, видя, как я меняюсь в лице, тут же добавила: — Стой! Не психуй. Сейчас не время и не место об этом говорить. Я… дай мне немного времени. Всё слишком быстро произошло, и я тоже виновата, что накинулась на тебя с упрёками. Но… я пока не готова ответить тебе, что будет дальше.

— Не вопрос, я подожду, — у меня словно камень с души свалился. — Но учти, никуда ты от меня уже не денешься. Своё я не отдам. Так что думай сколько хочешь, почему нет-то.

— Тоже мне, абьюзер, — на обычно равнодушном лице Юлии промелькнула улыбка. — Иди собирайся, домашний тиран. А то, если опоздаем, я тебе покажу, что такое настоящее насилие.

— Как будет угодно моей госпоже, — я отвесил шутовской поклон и отправился к себе.

— О, Витька! — удивился моему появлению Семён, перебирающий учебники. — Ты где был? Я уже второй день как приехал, и никого. Тебя нет, девиц твоих тоже не поймать, носятся как угорелые.