— Я не могу определить на расстоянии, не вижу. Мне требуется оказаться ближе хотя бы секунд на тридцать, иначе никак. Я в принципе, используя темный источник некромантии, способен обойти классические законы целительства обязывающие целителя совершить тактильный контакт, но на таком расстоянии… Нет. Это немыслимо.

Накрыв его обнимающие меня ладони, вздохнула, пытаясь вспомнить что-то еще из сказанного лордами в той таверне, и неожиданно вспомнила совершенно другое. Окно в убежище за городом, огромное закатное солнце, заливающее алым светом библиотеку и тихие слова дяди Тадора: «Знаешь, что отличает нас от обыкновенных артефакторов, моя девочка? Для нас нет рамок, преград и канонов. Мы свободны».

— Это возможно, — уверенно возразила я. — Просто закрой глаза и попробуй почувствовать…

— Я и так чувствую… тебя, — произнес Норт, и в его голосе слышалась улыбка.

— Свободу, — все-таки договорила я, почему-то тоже улыбнувшись. Заставила себя быть серьезнее, и уже увереннее продолжила: — Абсолютную свободу. Забудь про ограничения и законы классического целительского искусства, они сейчас будут только мешать. Попробуй почувствовать… Даже не увидеть, скорее ощутить.

Я чувствовала, как нервно бьется его сердце, как похолодели его ладони под собственными, и насколько напряженным стал он. А это, кажется, было неправильным. А как объяснить — я не знала. Меня дядя Тадор обучал в игре и игрой, и лишь много позже, в артефакторской школе я осознала, что проделывала играючи, а тогда это было просто игрой. Игрой и не больше. И на кону не стояли сорок тысяч жизней, и на меня не смотрели… да все присутствующие, включая лорда Эллохара, который сейчас просто не отрывал от нас заинтересованного исследовательского взгляда, и лорда Рханэ, который не сел в кресло — стоял у парапета, взирая на нас напряженно и даже почти враждебно.

Неслышно подошел Эдвин. Постоял рядом с нами, заложив руки за спину и безразлично оглядывая жертв, затем спросил у меня:

— Так значит между темными целителями и черными артефактами общим является абсолютная свобода?

— По идее — да, — не скрывая имеющихся сомнений, сказала я.

Просто уверенности никакой не было, вообще никакой.

Постояв еще немного, Эдвин все так же равнодушно поинтересовался:

— А знаешь, кто еще обладает абсолютной свободой, сокровище?

— Кто? — тихо спросила я, ощущая, как пальцы Норта становятся все холоднее.

— Дети, — галантно уведомил Эдвин.

И вдруг произнес:

— Норт, кузнеца видишь?

Дастел зло пояснил:

— Он не из моих подопытных. Он партия Танаэша.

— Да плевать, мне нравится кузнец. Рия, а тебе?