Я Мужественно закрываю глаза и отворачиваюсь. Такое зрелище не для пятнадцатилетних сопляков, не готов я еще, не окончательно обуздал тело.

— Ты же умер? — озадаченно говорит женщина.

Вот это заявочка! Я аж подскочил на банкетке из положения лежа в положение «завис в воздухе».

— Ты умер, — утвердительно повторяет она. — Маячок погас, как при насильственной смерти. И клятва сработала. Потом… я не теряла сознания, просто… ничего не могла сделать. И ты… это был ты?

Филолог во мне тут же пробуждается и решает подать голос. Свой пакостный занудный голос. Впрочем, у филологов они все такие занудные, специфика образования.

— Я не был. Я есть. Глагол «быть» в настоящем времени, так правильно.

— Живой, — соглашается она, подходит и садится рядом на банкетку.

Я непроизвольно шарахаюсь от нее, как от ядовитой змеи. Не могла она сесть напротив, а⁈

— У тебя глаза стали нормальные, — задумчиво отмечает она.

Я только кривлюсь недовольно. Глаза да, нормальные. Стали. Всего проблем — нормализовать внутричерепное давление. Организм, можно сказать, сам справился. Да, так Вере и скажу. А вот что делать с челюстью? Это же кость! Ну, допустим, с челюстью не так уж безнадежно — а череп⁈ Вообще — что это за голова? Гипертрофированная сверху, атрофированная снизу! Это у какого клана такая дебильная наследственность?

— Ты почему живой? — настойчиво спрашивает она, и я понимаю — не отстанет.

— А почему я должен умереть? — делаю вялую попытку отбрехаться. — Пятнадцать лет, только начал жить…

— Потому что маячок погас! Рой, не морочь мне голову! Почему ты живой⁈ Девочки сказали — в тебя стрелял киллер!

— Мазила твой киллер. Что, не могло быть так, что маячок с испугу раз — и сломался?

— Не могло! — сердито говорит женщина. — Маячки завязываются на жизнь!

Я уныло призадумываюсь. Допустим, не на жизнь завязывается маячок, а на сердцебиение, но… эта поправка женщину успокоит? Что-то мне кажется — только взбесит. И ведь не отвяжется.

— А вот… из-за выплеска наследственных способностей?

— Рой Збарский! — строго говорит женщина, и глаза ее заметно холодеют. — Если б ты учился в магической академии, то знал бы, что существует класс неснимаемых магических конструкций! Неснимаемых — это значит, что снять в принципе невозможно! Клятвы и родовые маячки относятся именно к классу неснимаемых!

Не, я мог бы, конечно, пойти в глухой отказ. Ничего не знаю, и точка, разбирайтесь сами, вы взрослые. Но дело в том, что я — знаю, а Вера это видит. Спрятать мудрую бессмертную сущность под личиной имбецила полностью невозможно, не влазит она в маску. А обманывать женщину нагло в глаза я не могу, она — единственное, что у меня есть. Она и сестрички. Эх, ну разве это жизнь⁈