Аудитория притихла. Перспектива остаться без капли живицы пугала избалованных аристократов куда больше, чем возможность быть съеденными Росянкой. Миша рядом со мной ожесточенно заскрипел ручкой, подчеркивая слово «ЗВУК» тремя жирными линиями.
— Вопросы? — рявкнул преподаватель, выключая проектор.
Свет в аудитории зажегся, возвращая нас в безопасную реальность Академии. Студенты сидели, переваривая информацию. Глеб Долгополый на первом ряду что-то увлеченно шептал Любаве, видимо, обещая защитить её от всех иглохвостов мира одним движением брови.
Я поднял руку и дождался кивка профессора:
— Вячеслав Сильвестрович, подскажите, а почему Стеклянная Саранча не нападает на чудовищ Опасных Земель? Они же тоже пользуются живицей?
— А вот это хороший вопрос, адепт. Как раз на этом предлагаю заострить внимание, — проговорил профессор и добавил. — Даже стоит записать, чтобы не забыть! Открывайте тетради!
Глава 4
В кабинете главы княжеского рода царил полумрак, разбавляемый лишь холодным, мертвенным свечением нескольких мониторов. Князь Фрол Терентьевич Долгополый сидел в массивном кожаном кресле, сложив руки на груди, и внимательно смотрел на экраны. Там, на темном фоне, нервно плясали пикообразные графики — биржевые сводки, колебания в подконтрольных секторах, отчеты о движении активов. На экране показывался пульс огромной, алчной империи, которой он управлял железной рукой.
Тихий, почти робкий стук в массивную дубовую дверь заставил графики на мгновение отойти на второй план. Кто посмел отвлекать князя во время работы?
— Войдите, — бросил князь, не повышая голоса.
В этом доме его шепот всегда звучал громче любого крика. И гораздо грознее рыка голодного льва!
Дверь приоткрылась, и в кабинет плавно, словно лебедь по водной глади, вплыла его супруга Алевтина Сергеевна. На ней было безупречно сидящее домашнее платье из темного шелка с золотой вышивкой. В руках она грациозно несла небольшой серебряный поднос. Фамильный, с гербом. На подносе исходили паром две изящные фарфоровые чашки с кофе, стоял пузатый молочник и хрустальная сахарница.
Фрол Терентьевич медленно перевел взгляд с мониторов на жену. Его густая бровь вопросительно поползла вверх.
— Алевтина? — в его голосе прозвучала холодная нотка удивления. — Разве в нашем доме закончилась прислуга? Почему ты сама носишь подносы, словно горничная?
Супруга мягко улыбнулась той самой нежной улыбкой, которую репетировала десятилетиями.
— Просто хотела сделать тебе приятное, Фрол, — проворковала она, ставя поднос на край его рабочего стола. — Ты заперся в кабинете, весь в делах, в заботах клана. Я решила сама приготовить твой любимый руссиано. Захотелось провести пару минут в тишине и выпить кофе вместе с любимым мужем. Разве это преступление?