— Эй, ну куда же ты⁈ — донёсся её приглушенный дверью голос. — Я только начала заводиться. Неужели ты меня больше не хочешь?

— Что там? — выглянул из кухни Стэп.

— Ни хрена хорошего, — поморщился я. — Она, по ходу, умеет контролировать боль.

— Попробуй иголки под ногти, — посоветовал он.

— Слышь, а ты там часом не охренел⁈ — взревел я. — Иди и сам попробуй! Умник хе́ров!

Грохнув дверью, я вернулся к пленнице. Она так и сидела, привязанная к стулу, глядя на меня с кривой ухмылкой.

— Да ты попробуй, не стесняйся. Наверняка в доме где-то завалялся швейный набор.

— Набор, говоришь? — в тон пленнице ухмыльнулся я. — У меня есть предложение получше.

С этими словами я выудил из кармана тонкую перевязь серебряных пруточков. Те самые пятьдесят грамм, что остались у меня после торгов с Мичманом.

Вся спесь тут же слетела с изменённой. Она вновь затрепыхалась в попытке вырваться. Но стул оказался довольно крепким, как и верёвки, что стягивали её тело.

Я вытянул один пруток и, схватив её за волосы, чтобы не промахнуться, вонзил его ей прямо в глаз. И наконец-то услышал знакомый визг, полный боли и страха. Она рванулась так сильно, что в моей руке остался клок вырванных волос. Пришлось схватить ещё раз, чтобы извлечь пруток. Всё-таки я хотел получить от неё информацию, а не просто убить или запытать до смерти.

Проволочка явно похудела, пока находилась в её теле. А когда я прикоснулся к изъеденному кончику, он хрустнул и отвалился, будто был изъеден кислотой. То же самое происходило с кастетом брата, когда он вбивал его в окровавленную рожу выродка на той злосчастной квартире. Странная реакция, учитывая, что серебро относится к благородным металлам, и его не всякая кислота берёт. А ведь её кровь меня даже не обжигает.

И ещё один интересный факт: рана, которую оставил пруток, не зарастала. Глаз продолжал сочиться какой-то слизью и кровью, но регенерировать не успевал. И это навеяло мне одну интересную мысль, которая вполне могла сработать.

Я снова взялся за секатор и поднёс его к мизинцу на другой руке. Видимо, моё предыдущее действие сняло контроль над болью, потому что девчонка вновь завопила, когда её фаланга упала на пол. Но и я на этом не остановился. Взяв остаток пруточка, я принялся водить им по открытой ране и едва не оглох от крика.

Наконец стул не выдержал и с треском разложился на запчасти. Пленница рухнула на пола и принялась извиваться, как уж, брошенный на сковородку. Я попытался её поднять или хоть как-то удержать, но сил было недостаточно. Пришлось подождать, пока она хоть немного успокоится. Вот теперь от наглой ухмылки на её бледной роже не осталось и следа.