Вспоминая, как в то злополучное утро Фабрицио принял решение повернуть на восток, Монк бессильно сжимал кулаки.

Генерал, возглавлявший их корпус, хоть и не был по общему мнению трусом, но, когда отступая от Генка после памятной битвы, потрепанное войско союзников выбралось к тракту, Сардо отдал неправильный и даже, на взгляд Арчибальда, граничивший с глупостью судьбоносный приказ.

«Ведь могли же успеть разобраться с фаркийцами! — мысленно сокрушался полковник. — Подожгли бы обоз, и на запад. Не стали бы желтоплащники нас вылавливать. Ну а если и стали бы? Что с того? Просторы там знатные. Беги — не хочу. Пару месяцев бы могли в догонялки играть…»

Но случилось иначе. Побоявшись, что их зажмут в клещи на тракте, и не желая рисковать своей армией, Фабрицио отдал приказ возвращаться к Арнею. Теперь уже никогда не узнать, на чьей стороне в тот момент была правда. Монк твердо верил, что на его. Но, как Арчи слышал, ни маршал, ни принц действий Сардо не осудили и даже поблагодарили рассудительного генерала за грамотный отвод войск.

За последнее даже лихой Арчибальд не имел к генералу претензий. Отступление проходило тактически верно. Без намека на бегство, расчетливо, слаженно. Где лесистось округи давала возможность «куснуть» неприятеля, конные отряды летучих раз за разом бросались в стремительные атаки на оголенные фланги врага из засад.

Колдун иноверцев не мог одновременно прикрывать всю огромную армию Сары. Да и не особо пытался. Хозяина страшного хобота союзники больше не видели. Со времени битвы под Генком и по сей день магический козырь сарийцев оставался в бездействии, поджидая решающий миг для явления вновь. По мнению штаба, желтоплащники берегли свое «чудо» для крупных сражений. Но таких маршал Харт и не думал давать неприятелю.

Полноводный Арней должен был послужить иноверцам преградой. И могилой, как веровал Монк. Вильгельм планировал помешать армиям Сары переправиться на западный берег. И надежды, что эта затея у маршала выгорит, подкреплялись как минимум парой логических доводов.

Ну, во-первых, мостов через эту великую реку в Нарвазе вообще не имелось. Так что даже ломать было нечего. Еще бы! Арней был настолько широк, что за все время правления Клауса, да и всех его предков, никому даже в голову ни разу не пришла мысль о постройке моста. И паром-то, что бегал вдоль троса под стенами города, во всем герцогстве продолжал оставаться единственным, до тех пор пока вслед за последними беженцами и его не закрыли. То есть у врага просто не было иных способов оказаться на восточном берегу, кроме как одолеть реку вплавь. И вопрос: «Как сарийцы намеренны справиться с этой задачей?» подводил уже к пункту второму.