— Не пущу. Не пущу. Не пущу.

Постепенно шепот затих, и остался лишь плач. Вскоре и он прекратился. Для пущей надежности Кабаз выждал еще немного, потом аккуратно шагнул чуть назад, отстраняясь от Инги и, продолжая держать ее плечи руками, постарался поймать взглядом взгляд. Получилось. Рыбачка подняла заплаканное лицо, обрамленное спутанными волосами. В зеленых глазах жили боль и тоска, но безумство отчаяния схлынуло. На Кабаза смотрела разумная взрослая женщина. Приступ слабости кончился.

«Значит, сможет понять», — принял Кабан решение.

— Ты не будешь одна, — осторожно начал охотник. — Я уже обо всем позаботился. Ты же умная. Вот сама посуди — Лисек духами предков поклялся, что тебя будет слушать во всем и везде помогать. Разве врать ему на руку? Он ведь тоже жить хочет. Я верю ему, и тебе придется поверить. И простить заодно. Сколько можно уже свою ненависть тешить⁈ Не мальчишки вина в том, что было. А они все мертвы! Так что хватит! Прямо завтра его привезу с островка.

Безродная слушала. Насупилась, напряглась, гневно сверкала глазами, но слушала. Тишина, повисшая над поляной, продержалась несколько ударов сердца, но затем Ингу словно прорвало:

— Ну хитрец! Я-то думала: и зачем ему этот Чажан? Так вон оно что. Стало быть, давно этот план измыслил. Прикормил, приласкал гаденыша. Небось, наплел ему всякого. Да ты тот еще лис, оказывается. Не ожидала…

— Зря ты так, — с грустью молвил Кабан. — Когда Лисека от тебя защищал, не о чем я таком не думал. Про уход мысли позже пришли, а тогда просто жизнь пацаненку спасал. И совесть твою заодно.

— Говори все, что хочешь, только веры тебе больше нет, — отвернулась от Кабаза рыбачка. — Все. Я спасть пошла. Не хочу тебя больше видеть сегодня. Не ходи за мной.

Инга двинулась в сторону лагеря, покидая поляну. У едва различимой в сгустившемся сумраке границы деревьев девушка ненадолго остановилась, чтобы бросить еще пару фраз:

— Переночуешь здесь. Продолжим наш разговор утром… Если будет о чем говорить.

Рыбачка скрылась в темени леса. Кабаз проводил ее взглядом, вздохнул, почесал бороду и улегся в траву, прямо там, где стоял. Утро грозило повторной истерикой, плачем, обидой и руганью, но недавний горячий мальчишка, а нынешний тертый судьбой настоящий мужчина принял решение твердо:

«Я уйду. Пусть клянет по чем свет, лишь бы выжила. Для нее я все сделал как надо».

* * *

На рассвете проснувшись от пения птиц, Кабан встал, потянулся, стряхнул с головы сухие травинки и направился к берегу озера. От холодной воды разум в миг прояснился. Разом вспомнились неприятные подробности вчерашнего вечера. Представив, что будет твориться сегодня, охотник скривился, словно зеленой алычи в рот набил.