— Ты отрицаешь, что скрывала от меня дела с лунной казной? — спросил Арсен.

Мира медленно вдохнула.

Вот оно.

Слово, которое совет обкатывал уже неделю. Казна. Записи. Печати. Слухи, ползущие по кухне, по конюшне, по женским комнатам, по лавкам у ворот. Ей перестали кланяться первой. Потом перестали звать на советы. Потом Арсен начал возвращаться всё позже. Три ночи назад она нашла на своём столе чужую книгу учёта, хотя никогда не вела казённые бумаги. Вчера её горничная не пришла помогать с платьем.

А сегодня утром ей сказали надеть серебро.

Для праздника.

— Я ничего не скрывала, — сказала Мира. — И ты это знаешь.

Варг тихо кашлянул.

— Альфа знает то, что подтверждено печатями.

Мира даже не повернула к нему головы.

— Я говорила с мужем.

— Ты говоришь с альфой, — поправил Варг.

Теперь Мира посмотрела на него.

— Вот как? А когда вы подсовывали мне чужие бумаги, вы тоже делали это от лица альфы?

По толпе прокатился более громкий шёпот. На дальнем краю круга кто-то дёрнул девочку за рукав, заставляя отойти назад. Мира заметила это движение краем глаза — и почему-то именно оно ударило сильнее всего. Детей увели подальше, будто рядом с ней стало опасно стоять.

Арсен сделал шаг вперёд.

Огонь в каменных чашах качнулся, хотя ветра не было.

— Следи за словами.

— Я слежу за каждым словом, Арсен. Уже неделю только этим и занимаюсь. Слушаю, что мне говорят за спиной. Смотрю, как меня вычёркивают из дома, где я была хозяйкой. Жду, когда ты войдёшь и спросишь не у Варга, не у совета, не у тех, кому выгодно моё падение, а у меня. Но ты не пришёл.

Его скулы стали жёстче.

— Я дал тебе время признаться.

Мира едва не рассмеялась.

Не от веселья. От того, как страшно иногда звучит глупость, если её произносит сильный мужчина, уверенный в собственной правоте.

— Признаться в чём? В том, что я три года просыпалась раньше всех, чтобы главный дом встречал стаю светом? В том, что я принимала вдов после зимнего похода, когда старейшины спорили о границах? В том, что я знала по именам детей, которых ты называл “младшими ветвями”? В том, что я была твоей Луной даже тогда, когда ты вспоминал обо мне только после совета?

Старейшина Лютобор нахмурился. Его жена Агния опустила глаза. Эвелина Роун, племянница Варга, стоявшая за женщинами совета в бело-сером плаще, смотрела на Миру с мягкой, почти жалостливой улыбкой.

Вот эта улыбка и помогла Мире удержаться.

Если бы все вокруг молчали из страха, ей было бы больнее. Но Эвелина радовалась. Значит, всё это не ошибка. Значит, кто-то очень старался поставить Миру именно сюда — под лунный свет, перед стаей, без защиты.