Битва была в полном разгаре. Левый наш фланг, в который врезалась арабская конница, изрядно прогнулся, зато на правом ситуация была прямо противоположной. Вокил крикнул подчиненным, чтобы растянулись до дороги, не дальше, после чего вместе со своей свитой поскакал в атаку. Наша сотня оказалась правее. Ближе к дороге, догоняя нас, занимали места те, кто пересек холм напрямую, через лес и кусты, и вышел в долину правее нас.

Арабы из задних рядов заметили атаку конницы слишком поздно и перестроиться не успели. Видимо, из-за шума боя впереди услышали перестук копыт, когда между нами оставалось метров сто. Или просто сзади не оказалось ни одного командира, а рядовые были неопытны. Обычно в задних рядах ставят новобранцев, чтобы просто почувствовали атмосферу боя, пропитались ею на будущее.

Я заранее наметил себе цель — воина с коричневым шестиугольным щитом, разрисованным черными зигзагами вкривь и вкось. Наверное, в двадцать первом веке на выставке живописи этот щит объявили бы шедевром. Сейчас народ дикий, не понимает продвинутое искусство, поэтому тупо закрывается шедевром, надеясь, что толстая кожа на каркасе из лозы убережет от копья. Тридцатипятисантиметровый трехгранный наконечник запросто пробивает ее и воина и вдавливает обоих в гущу соратников, а мой конь сшибает с ног еще трех, стоявших друг за другом справа, причем третий был спиной к нам. Ясеневое древко копья ломается с треском. Я бью оставшимся в руке обломком длиной метра полтора подвернувшегося араба по грязной белой чалме. Тот трясет узкой, вытянутой, как у знатных гуннов, головой, но не падает. Несколько слоев материи, намотанные на голову, спасают моего врага от сотрясения мозга, если, конечно, это вещество присутствует в черепе. Я выбрасываю обломок и достаю из ножен саблю. Изогнутый тусклый клинок с белесым «рисунком» легко рассекает грязную белую материи и на этой голове, и на соседних. Ткань мгновенно пропитывается кровью, и еще до того, как убитый оседает на землю, чалма становится красной. Расчистив пространство рядом с собой, бью шпорами в лошадиные бока, заставляя Буцефала двигаться туда. Рядом оказываются сразу несколько врагов, и я начинаю расправляться с ними.

Конь мой, заржав вдруг громко, надрывно, лягает раз, второй, а потом начинает оседать. Поняв, что он ранен, я успеваю вынуть ноги из стремян и раздвинуть их. Буцефал не валится набок, как обычно делают раненые лошади, а, подобно верблюду, опускается сперва на подогнувшиеся передние ноги, потом на задние. Я выбираюсь из седла и отступаю влево, чтобы между мной и двумя арабскими копейщиками было тело моего коня. После чего ударами сабли отбивая оба копья. Тут же рядом появляется всадник-болгарин и бронзовой булавой, круглой с шипами, разделывается с обоими.