астрономии, обратившись к величию рождения и смерти звезд меж сияющих газовых простыней внутренней галактики. Вместе с ними ушли профессиональные звездочеты. На космических задворках остались играть только любители. Один из них, итальянский почтальон, по совместительству – созерцатель планет, – и заметил, что светлой стороны Япета стало немножко меньше, чем в прошлый раз, когда он на нее смотрел. Он зафиксировал свои наблюдения на астрономических сайтах. Там они собирали информационную пыль почти месяц, затем, начав провоцировать слухи, привлекли издевки профессионалов, а потом кто-то набрался смелости взглянуть на систему Сатурна через рефлектор в Мауна-Кеа. Пока профессионалы собачились и увиливали, почернело шестьдесят процентов поверхности Япета. Теперь игнорировать это было невозможно. Отменялись проекты, перераспределялись временные слоты, отыскивалось финансирование. «Хаббл» и его сестры повернулись обратно к Сатурну. То, что они там увидели, стало главной новостью во всех прайм-таймовых передачах. Дело было не столько в том, что Япет чернел, сколько в том, как он чернел. Чернота смыкалась равномерно со всех сторон: круг яркого белого льда уменьшался, как фокусируемый луч прожектора. Прошло десять дней, и осталась лишь белая точка диаметром пятьдесят километров, со всех сторон осаждаемая тьмой. Кто-то рассчитал, что чернота продвигается по Япету со скоростью десять километров в час. Верхний монитор демонстрировал природу катастрофы. НАСА наложила на темный диск топографическую карту. Детали рельефа Япета были названы в честь персонажей «Песни о Роланде». Одним из первых пал сам Роланд; вскоре – его собрат Оливье и могучий король Карл Великий. Было захвачено Ронсевальское поле битвы; один Амон стоял против наступающей черноты. Вскоре падет и он, и героев не останется вовсе. – Что же это такое? – прошептала Габи. По комнате прошелся луч света с Коуплендских островов. Она подумала о Марки, колесящем в ночи в своей машине с друзьями, фастфудом и дорогой стереосистемой, играющей дешевую музыку. Никчемен тот человек, что хоть немного не боится сил небесных. Можно прятаться от них, и притворяться, что их не существует, и ограничивать свою жизнь собственным неведением, а можно выйти из крепкого, безопасного дома в ночь, и бросить им вызов, и, может быть, сделать их понятными для себя и для мира. Отец сменил Габи у телескопа. – Тридцать километров до полного затмения, – сообщил он, возясь с окуляром. Фотографии с «Хаббла» обновлялись каждые тридцать секунд.