Последние следы туристического отеля – половина комнаты, балансировавшая на столбе; ведущая в никуда железная лестница, на которой распустились серно-желтые бутоны; путаница труб, протянувшая раковины и унитазы, точно чашки для подаяний, – рухнули наземь. Габи наблюдала за этим молча. Ей нечего было сказать, и нечему было это сказать. Чага продвигалась вперед со скоростью двадцать пять сантиметров в минуту. Люди разошлись. Смотреть больше было не на что, кроме постепенного наступления иного мира.

Солдаты проверили аккредитацию Габи в пяти разных источниках, прежде чем позволили ей забрать машину «СкайНет». Они были злы на нее, однако не могли тронуть. Но они много улыбались, потому что уничтожили ее историю, и теперь у нее будут проблемы с редактором.

«Ошибаетесь, – подумала она, двигаясь по безопасной дороге в длинной колонне новостных машин и туристических автобусов. – История – в сердце. Историю не сломать. Историю не потерять». Той ночью, когда она спала среди обреченных башен Найроби, к ней снова пришел слон. Он остановился на границе между мирами, поднял свой хобот и инопланетные руки и заговорил с ней. Он сказал ей, что только глупцы боятся перемен, которые делают все таким, каким оно могло бы быть и должно быть; что перемены – это особый дар того, что создало Чагу. Во сне она знала, что слон говорит голосом Прендерлита, но не могла его разглядеть – только немую тень, двигавшуюся в великой тьме за границей света человеческих прожекторов: нового Адама, что охотился в Африке своего сердца.