– Вы формулируете это очень красиво. Впрочем, это же ваша работа.
Габи поняла еще кое-что. Прендерлит попросил ее проговорить это за него, потому что сам не умел выражать подобные мысли и хотел, чтобы они были сказаны правильно для тех, кто прочтет рассказ Габи о нем. Ему нужен был свидетель, верный ангел-писец[159] . Поняв это, она поняла о Прендерлите и нечто третье – то, что невозможно высказать вслух и зафиксировать на диске.
– Давайте вернемся внутрь, – сказал в конце концов охотник. – Здесь чертовски холодно.
В половине седьмого утра по отелю прошли солдаты и постучались в каждую дверь, хотя все гости либо проснулись и собрались задолго до того, либо вообще не ложились спать. Ввиду высокого статуса гостей солдаты были очень вежливы. Они собрали всех в главном холле. «Как будто медленное затопление, – подумала Габи. – Всем покинуть корабль. Риф наконец-то настиг нас». Она выглянула в окно. В темноте шестиугольный мох пересек искусственный водопой и теперь взбирался по столбам старого отеля. Деревья, из тени которых ночью вышел слон, были увешаны оранжевыми губчатыми наростами и паутиной трубок.
Холл покачнулся. С барной стойки у дальней стены попадали и разбились стаканы. Послышались крики. Кинозвезды-мужчины пытались напустить на себя бравый вид, но это был не сценарий. Это был настоящий конец света. Прендерлит стоял вместе с прочими сотрудниками отеля в самом дальнем от двери углу и пытался посеять спокойствие. «Как на „Титанике“, – подумала Габи. – Экипаж уходит последним». Она подошла к ним. Прендерлит озадаченно и хмуро взглянул на нее.
– Охотники должны узнать, утонет ли капитан со своим кораблем, – сказала она, похлопав по маленькому черному диктофону в нагрудном кармане своей походной рубашки. Прендерлит открыл рот для ответа, и отель снова покачнулся, на этот раз сильнее. Треснули балки. Панорамное окно разбилось и вывалилось наружу. Габи ухватилась за край барной стойки и быстро, панически заговорила в диктофон. Встревоженные солдаты принялись торопливо выводить знаменитостей по узким деревянным коридорам к главной лестнице. Холл просел, пол накренился, столы и стулья заскользили к разбитому окну.
– Уходите! – прокричал Прендерлит.
Они уже уходили. В тесноте деревянного коридора Габи старалась не думать о бездонных гробах и пыталась докричаться до микрофона сквозь другие вопящие голоса. Позади нее обрушился холл. Она пробилась к солнечному свету сквозь толкотню тел, коснулась крепкой лестницы. Шевеление. Она отдернула пальцы. Ползучие, ветвящиеся нити Чаги спускались по ступеням, уходили под краску.