– Она на лестнице, – задыхаясь, прошептала в микрофон Габи. Деревянная стена у нее за спиной превратилась в мозаику шестиугольников. Габи стиснула диктофон в нагрудном кармане. Одной-единственной споры хватит, чтобы растворить его вместе с ее статьей. Она сломя голову понеслась по дрожащей лестнице.

Забыв об опасных животных, солдаты торопили гостей к стоявшим на главной дороге машинам. Журналисты останавливались, чтобы отснять последние комментарии к падению «Трихауса».

– Он разваливается, – сказала Габи, когда часть крыши поднялась вверх подобно носу тонущего лайнера и опустилась сквозь пузырящееся здание к самой земле. Фасад отеля был мешаниной дерева и набухающих луковичных наростов вещества Чаги. Переломившиеся столбы превратились в пальцы из желтой губки и псевдокоралла. Габи описывала все происходящее. Солдаты сформировали кордон между зрителями и Чагой. Габи обнаружила рядом с собой Прендерлита.

– Вы захотите узнать, чем закончилась эта история, – сказал он. – Подержите. – Он протянул Габи свое ружье. Она покачала головой.

– Я не очень дружу с оружием.

Он втиснул его ей в руки.

– Я знаю, – сказала она.

– Значит, вы мне поможете.

– Неужели вы настолько все это ненавидите?

– Да, – ответил он. Раздался взрывной треск ломающейся древесины, и солдаты со зрителями ахнули. Отель переломился пополам, и половины вскинулись вверх, как два крыла. Они медленно обращались в кучи прожорливо кормящейся Чаги.

Прендерлит сделал свой ход, пока все, кроме Габи, были отвлечены кончиной старого отеля. Она знала, что он это сделает. Для усталого, старого и толстеющего белого охотника он бежал быстро.

– Он уже одолел полпути, – сказала она в диктофон. – Я уважаю его смелость охотно ступить на землю этого нового темного континента. Или это смелость сделать выбор, который Чага в конце концов может сделать за всех нас, живущих на этой планете, ранее известной как Земля?

Она осеклась. Стоявший перед ней солдат заметил Прендерлита. Он поднял свой «калашников» и прицелился.

– Прендерлит! – завопила Габи. Он не останавливался. Казалось, его куда больше занимает возня с пуговицами рубашки. Он уже пересек границу, и споры взлетали от его ног, сокрушавших шестиугольный мох.

– Нет! – крикнула Габи, но у солдата был приказ, а люди, отдавшие этот приказ, как и сам он, боялись Чаги больше всего на свете. Габи увидела, как напряглись мышцы его шеи, как он повел дуло автомата в одну сторону, потом в другую. Ей нужно было как-то его остановить. Ружье Прендерлита. Нет. Так ее тоже застрелят.

Маленький черный диктофон врезался в плечо солдата. Габи швырнула его изо всех сил. Выстрел ушел в небо. Птицы с воплями сорвались с ветвей. И солдаты, и персонал отеля, и звезды сохраняли полное молчание. Солдат развернулся к ней, вскинув автомат. Габи танцующе шагнула назад, высоко подняв руки. Солдат щелкнул на нее зубами и обрушил приклад на диктофон. Пока он обращал его в осколки пластика и микросхем, Габи увидела, как силуэт Прендерлита исчезает в псевдокоралловых грибах инопланетного пейзажа. Он скинул рубашку.