Так что после завтрака Савва отправился на консультацию — готовиться к последнему экзамену, а я в город — пройтись по магазинам. Матвей Фёдорович приехал, чтобы выполнить какой-то заказ, и собирался взять меня с собой. Скорее всего, будем работать в доме или в ресторане. Тут спецовка из автосервиса не подойдёт. Люди не поймут. Только костюм, пусть недорогой, но соответствующий статусу ученика известного мага.

На шопинг я потратил рекордные сто двадцать рублей. Дороже всего обошёлся костюм — за него я отдал семьдесят рублей. Остальное ушло на рубашки, пару галстуков, носки и прочие мелочи.

После всех покупок на счету у меня по-прежнему оставалось больше тысячи — огромные деньги по меркам учеников интерната. Но для моих планов этого было очень мало. Я по-прежнему хотел накопить от трёх до пяти тысяч, чтобы чувствовать себя уверенно. Савва уже активно ищет клинику для отца. По самым скромным прикидкам, это обойдётся не в триста или пятьсот рублей, как он изначально прикидывал, а в семьсот, как минимум. Самые дешёвые клиники мы отмели. Уж слишком ужасные там были отзывы.

Кроме оплаты клиники, я хотел оставить немного денег и Лене. Да и на переезд в Нижний Новгород требовались финансы. И если моё обучение готов был оплатить Матвей Фёдорович, то брать на себя заботу о Савве он точно не будет. Так что мне нужно три тысячи, минимум!

Убрав новые вещи в шкаф, я переоделся в спортивную форму и отправился играть с ребятами в футбол. С каждым разом мне всё больше и больше нравилась эта игра.

После футбола я подождал, когда рядом с Лешим будет мало людей, и подошёл к нему.

— Слушай, — обратился я к парню, — тебя же уважают в интернате, и человек ты честный, — начал я издалека.

— Ну, типа, да, — улыбнулся на мою похвалу Леший.

— У меня есть немного денег, которые я хотел бы передать ребятам. Но я мало с кем знаком, а вот ты — другое дело. Займёшься? Я бы выдал для начала рублей пятьдесят, а ты распределишь, кому нужнее.

Уже несколько недель, глядя на учеников, я вынашивал эту мысль. В интернат привозили детей от десяти лет. И многие младшаки выглядели ужасно. Это касалось не только одежды. Худые, измождённые, запуганные. Сам интернат, его директор и попечительский совет неплохо работали. Через год детей было не узнать. Но даже глядя на подростков, учившихся со мной в одном классе, можно было практически на каждом сразу поставить печать — «интернатский». Сложно сказать, в чём это выражалось. В поношенной и тщательно ухоженной одежде из дешёвой ткани с поблекшими красками, в затравленном виде, который никуда не девался. В дешёвых гаджетах. В любом случае, моя помощь точно будет не лишней.