Сидеть было очень комфортно. Мягкое сиденье обволакивало тело. Раздражали только тарахтение двигателя и непривычный запах бензина, которым пропах весь салон.

— Что за машина? — спросил я попечителя.

— «Жигули», «пятёрка», — с достоинством ответил тот.

К сожалению, знания об этом мире всё-таки оказались далеко не полными. Вот, «Жигули», «пятёрка». Это хорошо или плохо? Хотя в голове сразу всплыла цена — четыре с половиной тысячи рублей. Недёшево.

Похоже, мир поделился знаниями, а оценочные суждения оставил за мной, выдав только сухую информацию. Что ж, можно сказать, мудро!

Визит в жандармерию прошёл достаточно быстро. Виктора Николаевича мы не встретили. Зашли просто в один из кабинетов, где молодая женщина меня сфотографировала, после чего из специального прибора появились мой паспорт и персональная карточка.

— На карточку тебе будут приходить деньги от государства. У нас крупный город, ежемесячно ты будешь получать пять рублей, пока не закончишь школу в интернате. Затем вспомоществование увеличится до десяти рублей. Но имей в виду, что по достижению тобой восемнадцати лет государство перестаёт тебе платить! — Лев Давидович произнёс это весьма строго.

— Не собираюсь сидеть на иждивении у государства, — кивнул я, принимая новую информацию.

— Сейчас заедем, купим тебе телефон. У тебя на карточке уже должны быть деньги. Пятнадцать рублей. Постарайся их сразу не растратить, в это месяце больше выплат не будет.

Мы остановились у салона, где выбрали простейшую модель. Заплатил я за телефон семь рублей. Сама связь для меня до восемнадцати лет тоже бесплатная.

«Какое богатое государство», — я задумчиво разглядывал телефон в своей руке. Содержит сирот, кормит, учит, выдаёт деньги. В моем родном королевстве тоже имелись сироты, но в возрасте четырнадцати лет их распределяли на фабрики, заводы и мастерские. Если ты можешь работать — иди и работай!

Наконец мы остановились у трёхэтажного здания с табличкой, которая гласила, что это интернат номер один. Взяв свои вещи, я вышел из машины и пошёл вслед за Львом Давидовичем. Он уверено толкнул калитку, мы зашли в тенистый дворик и, поднявшись по ступенькам, оказались в полутёмном холле.

— Жди здесь, я к директору, — попечитель кивнул на скамейки и быстрым шагом скрылся в коридоре. Было видно, что он здесь явно не в первый раз.

Сидя на скамейке, я разглядывал окружающую обстановку. Всё такое скучное и казённое, не за что взгляду зацепиться. Вместо картин в золотых рамах — какие-то детские каракули, висевшие просто в виде листов, прицепленных к верёвке.