Во второй половине дня я сбежал со своего рабочего места, сообщив, что отправляюсь на секретное мероприятие.

Подчиненные только переглянулись. Понятно, что не поверили. Когда это я хаживал на секретные мероприятия? Да ни в жизнь! Возможно, решили, что начальник к любовнице убежал. Для Парижа самая убедительная отмазка, если что.

Но любовницы у меня нет, а мероприятие и на самом деле очень секретное. А именно — посещение очередной лекции профессора Кабанеса в Коллеже де Франс.

На этот раз темой стали самоубийства. В той реальности на моей книжной полке стоит книга Чхартишвили «Писатель и самоубийство». Но это, скорее, словарь-справочник, причем, некоторые писатели зачислены в ранг самоубийц абсолютно бездумно. Например — разве можно причислять к самоубийцам Алексея Константиновича Толстого на том основании, что 'он осушил склянку морфия? Морфий Толстой принимал по рекомендации врача, потому что это было лекарство от астмы, от которой страдал писатель.

Опять-таки — можно ли считать самоубийцей Джека Лондона на том основании, что у него под кроватью нашли пустую ампулу из-под наркотиков? Их писателю тоже врачи прописывали.

Нет уж, у Чхартишвили лучше всего получаются детективы про Эраста Фандорина, а когда он берется за научные работы, то наука там и не ночевала.

Тема суицида интересная, в какой-то мере и актуальная для нашего времени, поэтому, я даже вел конспект. Мало ли — вдруг пригодится, чтобы написать какую-нибудь статью или просто показать собственную ученость?

Вначале профессор говорил о том, что самоубийства, как и всякая эпидемия, бывают заразными, приведя любопытные факты, годящиеся как для научных изысканий, так и для «желтой прессы». Например, в одна тысяча семьсот семьдесят седьмом году в темном коридоре Инвалидного дома в Париже, в самое короткое время повесились на одном и том же крючке тринадцать старых солдат! Но стоило заколотить выход в коридор, как эпидемия самоубийств прекратилась.

В одна тысяча восемьсот пятом году, Булонском лагере, за несколько дней, в одной и той же караульной будке застрелилось несколько часовых. Но достаточно было умному командиру отдать приказ о том, чтобы роковую будку сожгли, часовые стреляться перестали.

Так и вспомнилась «Бедная Лиза» Карамзина, из-за которой девушки бегали топиться в пруды и озера, но стоило появиться эпиграмме — мол, топитесь, прудов у нас хватает, как самоубийства прекратились.

А наш «декаданс», когда стрелялись и травились поэты, писатели, а еще представители интеллигенции, включая сельскую — фельдшера, учителя начальных школ, агрономы?