Хм… А ведь я начинаю догадываться, кто из коллег полковника, с которыми он поддерживал (да и ныне поддерживает связь) мог меня сдать. А ведь я относился к этому человеку с уважением. Да и он как-то спасал мне жизнь. Но это только мои предположения.

— И у вас еще остались некоторые связи среди остатков армии Врангеля, которые, скажем так, эвакуировались в Турцию?

— Ну, это само-собой, — кивнул полковник. — Тем, кто ушел вместе с Врангелем мы даже оказываем некоторую помощь.

— Думаете, они могут оказаться вам полезны? — осторожно полюбопытствовал я.

— Разумеется.

— Вам стало известно, что люди, близкие к Врангелю, готовят террористические акты в отношении советских дипломатов?

— Нам стало известно, что люди Туркула собираются убить одного-единственного дипломата, потому что к нему очень много претензий. Именно вас, господин Кустов. И тот раз, когда вы чудом спаслись, он не последний. Кстати, готовилось еще одно покушение на вас, но его удалось пресечь.

— Спасибо, — поблагодарил я.

— Не благодарите, — усмехнулся француз. — Смерть посла — это пощечина Французской республике, а не только ущерб вашей стране.

Тут я согласен. Франция должна отвечать за мою безопасность.

— Знаете, что самое странное, — хмыкнул я. — Я пока не вижу рационального зерна. Не вижу смысла. Допустим, меня убьют. Советская Россия заявит протест, Франция примется искать убийц. Найдут или нет, дело десятое, но дипотношения разрывать не станут, а вместо Кустова приедет какой-нибудь Ивушкин, или Травкин. Никто же не считает, что нас можно запугать таким образом? Напротив — желающие стать полпредами выстроятся в очередь.Политическое убийство должно иметь какую-то серьезную основу.

— Если имеет место личная месть, то рациональные доводы не срабатывают. Врангель и его люди уверены, что Крымский переворот был организован ВЧК, а за спиной Слащева стоял некто Аксенов, то есть — вы.

— Вполне возможно, что некий Аксенов и организовал переворот, но моя фамилия Кустов, я имею все необходимые документы, полномочия советского правительства. Все равно не очень понимаю — какая связь между Аксеновым из ВЧК и мной?

Полковник сидел и смотрел на меня добрыми глазами, в надежде, что я сейчас скажу такую фразу: «Предположим, гипотетически, я и есть Аксенов. И что такого? Ну, поднимете вы скандал, меня депортируют. А что еще?» Но эта фраза была бы равносильна признанию, а у полковника, судя по всему, имеются некоторые сомнения в тождестве чекиста и дипломата. А еще мне до сих пор непонятно — действует ли он от своего имени, частным, так сказать образом, или по согласованию с Бюро?