Ну вот, а меня ругали из-за того, что отправился мятеж подавлять. Петрович с супругой куда старше, а тоже вон, повоевать сбегали. Что я с этими вояками дальше-то стану делать? Нет, воняет от моего сапера соляркой, словно от старого трактора.

И как такой прокол объяснить? Неужели руководство восставших не знало о броневиках? Или знало, но гранатами не озаботилось? Ладно, чего уж теперь.

— И как вас из поезда не ссадили?

— Ничего, доехали, — флегматично сообщил сапер. — Разрешите идти?

Я только кивнул. Идите, отмывайтесь и сыночка своего забирайте. У меня из-за него весь кабинет шерстью покрыт. Понимаю, Петрович-младший хотел как лучше — утеплить норку начальника, но здесь все-таки Париж, а не Русский Север.

Вчера я отправил в Москву достаточно подробную телеграмму, повествующую о своей встрече с полковником французской спецслужбы. Безусловно, всех тонкостей телеграфный, да еще и шифрованный текст не передаст, но главное начальству теперь известно. Пусть думает, принимает решение. Плохо, когда у тебя два непосредственных начальника, от которых зависит твоя судьба, но начальство, как и родственников, не выбирают. Что ж, буду ждать реакции.

Еще один важный нюанс, касающийся уже моей дипломатической деятельности. Тонкость. Или мой ляп. Верительные грамоты, выписанные на исполняющего обязанности полномочного представителя РСФСР товарища Кустова Олега Васильевича подписаны Председателем Совнаркома товарищем Лениным, хотя такие документы полагается заверять Председателю ВЦИК Калинину. М-да, ошибочка вышла.

И как это мы так все лопухнулись? И я, и Чичерин, и Владимир Ильич, а еще целая толпа канцеляристов, которые непосредственно занимались формой и содержанием важнейшего документа для посланника?

Как-то я до сих пор не воспринимаю Михаила Ивановича Калинина, как главу государства, положено.

А ведь что любопытно. Лопухнулись не только мы, но французы, принявшие эти грамоты. Поэтому, когда меня опять вызвали на набережную д’Орсе, где секретарь МИД, забывший вставить в глазницу стеклянный глаз (протез так и лежал в стакане) нервно расхаживал по кабинету и говорил, что кругом завистники, клятвопреступники и вообще, как хорошо, что неправильные документы он сам углядел (и чего вдруг он их рассматривать стал?), что они не попались на глаза его неприятелям в министерстве, которые рады-радехоньки воспользоваться любой промашкой. И, заметьте — не министр будет виноват, и не чиновник, который предварительно принималбумаги, а именно он, секретарь. Я бы предложил такой вариант — получены верительные грамоты, так и пусть они лежат себе, кто их смотреть-то станет? Но секретарь — тот еще бюрократ.