— Заткнись, а? — рыкнул Нейтан и направился к приглашающему на станцию Мозесу.

Плитка на полу станции уже давно раскрошилась, все терминалы выкорчевали, а турникеты разобрали на лом. Некоторые секции на эскалаторах тоже повыдирали. Варварство какое-то. Или разобрать полотно полностью у нерадивых мародёров сил не хватило? Слабаки!

Спускаться пришлось довольно глубоко, и воздух с каждым шагом становился всё более затхлым и сырым. Темнота вокруг сгущалась, и Нейтан обернулся, передав мне фонарик.

— На визоре ПНВ слабоватый для такой темени, — пояснил тот.

— А ты? — Я кое-как натянул фонарик на лоб.

— Мои линзы позволяют хорошо видеть, — ответил Нейтан и продолжил спускаться, поторапливая Мозеса.

Впереди маячил широкий луч фонаря самого́ торчка, и неприятное ощущение сжимающейся вокруг темноты немного отступило. Холл станции тоже порос каким-то живучим мхом и мелкими флуоресцентными грибочками размером с половину мизинца.

Если не задумываться, то вид загадочный и даже красивый. Меня слегка пробрало мурашками — стало заметно прохладнее. Мы вышли на платформу, и Мозес повёл нас к левому краю входа в тоннель.

За зияющей чёрной пастью тоннеля не удавалось разглядеть вообще ничего, свет фонариков пожирала непроглядная тьма, подсвечивая лишь первые метры свода и рельс. Мозес что-то пробурчал себе под нос и спрыгнул. Под его ногами чавкнула грязь, и раздался тихий всплеск. Придётся шлёпать по воде.

Нейтан оказался внизу сразу после проводника и протянул руки, перехватывая Вильяма. Тот что-то неразборчиво пробурчал, и мне показалось, что всего на мгновение, но открыл глаза. Неужели лекарства Росса его так прижали? Был же в сознании вот только недавно.

Я присел на край платформы и приготовился. Прыгать-то невысоко, а вот навернуться на скользкой грязи, заляпать и намочить всю одёжку — так себе бонус.

Нейтан взвалил Вила на себя и бросил мне рюкзаки. Оказалось, что они всё-таки тяжелее пацана, но хотя бы сползать по спине не будут. Теперь мне пришлось идти последним, и непроглядная чернота за спиной отозвалась мурашками по коже.

Ботинки промокли в одно мгновение, и теперь холод поднимался от стоп всё выше и выше. Мы шли долго, и я тупо пялился на горб в виде Вильяма на спине Нейта, иногда опуская голову, чтобы посмотреть на грязную воду в подтопленном тоннеле.

— Эй, Мозес, — позвал я, и эхо глухо отразилось от свода, убегая то ли вперёд, то ли назад. — Тут нет ям?

— Есть, — прилетело спереди, — но именно на этом куске неглубокие. Не ссы!

Эхо утихло, и в тоннеле снова были слышны только звуки хлюпающей грязи под ногами и плеск мутной воды. В этом размеренном темпе мы прошли ещё примерно два часа, а затем Мозес коротко и без объяснений приказал выключить фонарик и визор, хотя света-то от него, считай, и не было.