Сумада позволил себе грустную ухмылку.
— Чтобы сохранить дерево здоровым, иногда следует срезать больные ветви без всякой жалости. — чётко процитировал Джишин, подводя черту.
«Я бы очень удивился, если бы это было как-то иначе».
Глава 19
Вновь спать на мягкой теплой постели — это ли не истинное наслаждение? Просыпаться на чистых, пахнущих растительным мылом, простынях, взбивать подушку и зарываться в ней носом.
Теплые лучи солнца, которые, проникая сквозь окно, щекочут и ласкают кожу.
А после того, как проснешься, молчаливые слуги уже терпеливо ждут, чтобы накрыть перед тобой завтрак.
В этом было свое очарование, к которому было очень легко привыкнуть.
Вероятно, именно об этом с тоской вспоминают любители поностальгировать о земных аристократах. Этим ребятам и девчатам невдомек, что они бы, как и их предки, скорее всего, были бы теми, кто именно, что подносил завтрак этим самым аристократам.
Вот только сейчас Стас имел такую возможность, и он не мог этому не радоваться.
Его жизнь в этом мире так изобиловала различными опасностями, что даже пара дней спокойствия воспринималась, как манна небесная. Несмотря на все опасности, никто бы не стал их убивать до разговора с главой клана.
Несколько дней по бездорожью, сон в землянках на срубленных ветках — это, безусловно, эсклюзивный опыт, но быстро приедающийся.
Тем не менее, Ордынцев обладал очень деятельной натурой, поэтому долго отдыхать просто физически не мог.
Уже на второй день, не зная, чем заняться, Стас даже взял уроки письменности у Кенсея. Последний был искренне удивлен тем, что землянин не умеет, ни читать, ни писать.
Ордынцев не стал говорить, что умеет писать на незнакомом языке — это было ни к чему.
Джишин, услышав просьбу о том, что Стасу требуются листы для учебы письма, лишь удивленно поднял бровь, однако выдал немного из своих запасов.
Глядя на то, как Кенсей начал записывать какую-то длиннющую стихотворную историю из жизни богов — Стас насторожился.
Когда Кенсей сказал, что эту историю из нескольких сотен иероглифов придется запомнить — Стас огорчился.
Когда Кенсей сказал, что кроме этой истории им придется еще и выучить пару десятков подобных «стихотворений» — Стас на пару секунд даже задумался о суидице.
Глядя на эти уродливые, проклятые всеми богами и демонами изощренные закорючки, Ордынцев испытывал невероятное желание сжечь этот мир дотла, после чего продвигать уже свой вариант письменности и речи.
Но как бы не хотелось этим заниматься, выбора не было. Ордынцев был обязан выучить местную письменность, если он хотел добиться чего-то большего, чем место какого-нибудь слуги.