Пока капсулы были в пути, мы практически перекрыли доступ на свой пятачок. И надо сказать, правильно сделали… Несколько человек зачем-то попытались проникнуть к нам на территорию под разными благовидными предлогами. Один даже неблаговидно драться лез, но его бережно скрутили и нежно придержали.

На вопли и возмущения мы отвечали, что пока идёт перенос капсул, пускать никого нельзя. Небезопасно, дескать… А потом можете ходить сколько душе влезет. Благодаря Мелкому удалось узнать, что мы хоть и имеем право огородить территорию, но запретить на неё доступ можно только при определённых условиях. А за самовольный захват полагается штраф.

За драки и причинение вреда тоже полагаются штрафы. А поскольку платить нам было особо нечем, то, скорее всего, пришлось бы все прегрешения отрабатывать. Причём в поте лица и на самых неприятных работах. Поэтому вели мы себя корректно, стараясь быть святее Папы Римского. Что, судя по недовольным лицам провокаторов, у нас вполне получалось.

Всё-таки незнание законов, как известно, от ответственности не освобождает. Это я как юрист говорю! Хотя и несостоявшийся… К тому же, случись что — было бы слово, моё и Костромы, против слова Ольши, который бил бы себя пяткой в грудь, доказывая, что всё нам объяснил и разжевал. И кому бы поверили? Ведь мы тут пока — пришлые, и звать нас «никто».

А когда капсулы приземлились, каждый поторопился к себе, чтобы запереться там и не выходить. Во всяком случае, до тех пор, пока не получим внятных инструкций, как себя вести в городе. Сначала мы, правда, помогли перенести раненых, затем прикрыли девушек — и уже потом в капсулы юркнули мужчины.

Последними уходили Дунай, Чемодан и я. Пришлось распределять по капсулам и наших питомцев, которые у людей вызывали живой интерес, а цапнуть могли вполне серьёзно. Я взял к себе смирную самочку, которой всё ещё не придумал имя. Дунай прихватил Шрама: всё правильно, два обалдуя между собой отлично поладят. А ещё одну самочку взял Чемодан.

Хромая самка, понятное дело, пошла с Пилигримом, который возвращению своей капсулы радовался как ребёнок. Ну то есть, как… В его случае это значило, что он хотя бы на несколько минут перестал хмуриться и недовольно зыркать вокруг. Всё-таки на редкость нелюдимый тип, хоть и неплохой человек.

Вот так и закончилось наше переселение….

Когда я зашёл внутрь своего жилища, у меня сердце защемило от радости и боли. Всё внутри покрылось слоем пыли. Остатки ремесленных материалов были в беспорядке раскиданы по полу. В углу лежала моя старая одежда — ещё из тех времён в горах, когда мы никуда не бежали. Приветливо мигала огнями медицинская капсула. А в хранилище ждала пачка безвкусных галет.