— Двумя больше… — мрачно заметил я. — Первая — найти камень. Вторая — вспомнить имя этого Намож-как-его-там… Это только Иваныч его без запинки мог дважды выговорить.
— Сам представится, — успокоил меня Дунай. — Не о том думаешь!
— А о чём ему ещё думать? — усмехнулся Чемодан. — Он сейчас вообще к мыслительной деятельности неспособен!..
Надо сказать, он был прав. Встреча с разъярённым мэром Алтарного оказала на меня неизгладимое впечатление, оставив после себя глубокую моральную травму. Возможно, идиотизм «кукушкиных», на который намекал мэр, был связан именно с постоянными моральными контузиями. Не успевали, так сказать, восстановиться.
— Думаю, что тянуть с выходом не станем! — решительно заявила Кострома. — И состав рабочей группы менять не будем. Просто возьмём рационов побольше. Бог его знает, сколько там до этих каменотёсов идти…
— Правильно! — согласился Дунай. — Нечего тянуть! Давайте я Шрама с собой возьму? А сестёр его тут оставим.
— Бери! — согласился я. — Лишним не будет…
— Тогда поднимайте, мужики, свои задницы, и айда в дорогу! — Кострома решительно поднялась. — Нечего тут сидеть и рефлексировать… А ты, Вано, давай, в себя приходи…
Дневник Листова И.А.
День тридцать четвёртый. Вверх по течению
Если честно, плохо помню, как покидал Алтарное. Я пришёл в себя, только оказавшись вне пределов города: слушая умиротворяющий стрёкот насекомых, шум ветра и журчание реки…
Лидер города оказывал на людей прямо-таки магическое воздействие. Как там сказал Мелкий? Авторитетом контуженный? Ага, вот именно! Прямо-таки в цель попал! Иваныч умел накатывать внезапно и неотвратимо — как шторм, как ураган, как цунами, как разъярённый медведь…
В общем, ничего удивительного, что я до сих пор пребывал под впечатлением. Удивительно ещё, что так быстро сумел прийти в себя.
И, уже придя в себя, начал с интересом озираться по сторонам.
На этот раз наш отряд состоял из одних мужчин. Девушек с собой брать не стали — даже Кострому. Её на всякий случай оставили в лагере, в качестве военачальника.
В поход отправились Мелкий, Трибэ, Пилигрим, Дунай, Голубь, Линза, Ром и Прокачун. Вместе с нами вышел и Одиночка, но явно шёл по своим каким-то делам. В последнее время он вообще сторонился нас всё больше и больше.
Одиночка давно тяготился нашим обществом. А теперь, кажется, наконец-то решился на что-то. Правда, на что именно, так и не сказал. Просто шёл чуть в стороне, как на прогулке в парке, и поглядывал по сторонам. За спиной у него болтался забитый до отказа рюкзак.
Двигались мы на восток — вдоль реки, текущей со стороны гор. Как и положено горным речкам, у неё был бурный характер и ледяная чистейшая вода. Среди солнечных бликов, гулявших по поверхности, иногда можно было разглядеть рыбу, мечущуюся на глубине.