И вот наконец-то, днём сорокового дня, мы подплыли к Алтарному. А там нас уже ждали. И даже встречали. Куча народу высыпала посмотреть на пять плотов, «с горкой» загруженных камнями и какими-то тюками.

Нас, видимо, узнали. Информация в два счёта разлетелась по городу, и вскоре на берегу появился Кукушкин. Собственной белоснежной персоной, в окружении нескольких ближников. Сначала он долго вглядывался, а потом заметил Пилу и успокоился. Даже радостно улыбнулся.

А мы уже активно правили к берегу, стараясь не пролететь мимо удобного пляжика. И у нас были все шансы промахнуться, но жители Алтарного, к счастью, помогли. Закатали штаны, зашли в воду и подтянули наши плоты.

А мы с Дунаем взяли голову крокодила и торжественно вынесли её Кукушкину. Он как раз, добродушно усмехаясь, подходил к нам.

— Ну и что это?! — притворно нахмурившись, придрался мэр. — Я же яйца просил, а не голову!

— А голова — это трофей! Штука нужная! Особенно, для понтов. Можно в капсуле над дверью прибить! — откликнулся я в ответ.

Башка крокодиллы и вправду произвела фурор. Здоровая, страшная, зубастая… Зубы, кстати, мы собирались потом — после того, как похвастаемся — вырвать. Найдём, куда их применить. Этими зубами и Алтари грызли, и камень крошили. В общем, отличный крепкий материал.

Толпа вокруг собралась немаленькая. Все смотрели на голову и ужасались, а заодно восторгались нами. В общем, я прямо-таки чувствовал, какие мы молодцы. А теперь нам оставалось впечатлить Кукушкина. Ибо нефиг, даже в шутку претензии нам предъявлять. Мы же всё сделали, как он и просил.

Закряхтев от натуги, Дунай подцепил рукой верхнюю челюсть. А затем, чуть не надорвавшись, торжественно потянул её вверх. И хоть я и понимал, что кому-то может не понравиться будущее шоу, но ещё не догадывался, что мне оно тоже не понравится…

Просто мы перед отплытием отрезали крокодилу язык — деликатес ведь! А вместо него в пасть положили именно то, что и просил привезти Кукушкин. И это, само собой, был вовсе не аленький цветочек.

Вот только стоило мне развернуть кусок кожи, в который был завёрнут «не-цветочек», как в нос ударил такой аромат гнили и разложения, что я аж отшатнулся. Ещё и закашлялся, как припадочный. А уж как Дунай челюсть не отпустил — вообще ума не приложу.

Ну кто ж знал, что оно, вот это самое, успеет испортиться? И, отчаянно завоняв, приобрести какой-то синюшный оттенок?

— Фу! Блин, закрывайте!.. — зажав нос, закричал Кукушкин. — Едрить вас за ногу! Сблевануть можно! Что это?!

— Ну… Кхе… Яйца его! Как ты и просил! — немного прокашлявшись, отозвался я. — Ну и то, к чему они прилагались… Или не совсем яйца! Но точно органы для размножения!