ХРЯСЬ!

Удар пришёлся по правой голове, но пострадали все три, получив по инерции. Цербер пошатнулся и попятился назад, упав пятой точкой на барные стулья, разломав их в щепки. Толпа заржала, залив таверну смехом, улюлюканьем и свистом.

— Тихо! — прорычал Бальтазар, подняв сжатый кулак в воздух. — У меня к нему есть вопрос.

Подойдя к Церберу почти вплотную, Бальтазар поднял его за единственный оставшийся клык, торчавший из центральной пасти, и дыхнул горячим воздухом в рот, приводя того в чувство.

— Просыпайся, пёсик! — произнёс Бальтазар и расхохотался. — Скажи мне, как ты хочешь умереть?

Встряхнув головой, Цербер нехотя открыл глаза и посмотрел на Бальтазара.

Со стороны Великий страж третьего круга преисподней выглядел куда слабее и комичней, нежели Цербер, находившийся почти в самом низу иерархии армии демонов.

Хотя на самом деле всё было наоборот, и Бальтазар мог уничтожить Цербера щелчком пальца. Но это никак не помешало трехголовому поиметь наглости и ответить Бальтазару так, как никто ему до этого не отвечал.

— Слышь, помидор на ножках! Пузо отрастил и всё можно? — прокряхтел Цербер. — Вот увидишь, я тебя в порошок сотру, когда оклемаюсь!

В таверне повисла тишина. Кто-то выронил из рук бокал, но тот не разбился, а просто покатился по полу. Одна из голов Цербера чихнула, и Бальтазар тут же дал ей по морде. Левая голова тоже пыталась издать какой-то звук, но увидев, что произошло с правой, тут же замолчала и выпучила глаза, глядя на демона. Центральная же не унималась и продолжала оскорблять и без того разгневанного Бальтазара.

Оглянувшись, Бальтазар увидел демонов, с интересом наблюдавших за происходящим. Асмодей, находившийся в нескольких метрах от схватки, не решался подойти, но и не убегал.

— Что мне с ним сделать, а⁈ — рявкнул Бальтазар, окинув толпу взглядом. — Убить⁈

Бурных оваций он не услышал, лишь лёгкий смешок послышался откуда-то из толпы. Драку любят все, а вот казни…

Бальтазар никогда не пользовался почётом среди демонов по причине гнусного нрава. Он просто обожал казнить и убивать своих подданных, относясь с особой жестокостью к суккубкам. Многие считали, что он принадлежит к нетрадиционной сексуальной ориентации и были недалеки от истины. Сам же Бальтазар отрицал подобные инсинуации, и любой, кто имел в себе смелость об этом заикнуться, тут же умирал самой страшной смертью. Никто не знает, какой именно, но слухи ходили разные…

— Значит, хотите… чтобы я оставил его в живых? — проговорил Бальтазар спокойным голосом.

Толпа заголосила так громко, как никогда.