— Фамилия. то есть семья? Ты видишь свою семью? Значит это все иллюзия! Слышишь? А ну пушку подними, и сопли тоже.
Потому что это всё не по-настоящему. Какой-то дешевый спектакль, чтобы нас напугать.
— Я ничего уже не понимаю! — мотал головой мой товарищ.
«Иллюзия? Даже если так, я уже купаюсь! Терпеть не могу воду, она ещё и холодная!» — верещал Нуар.
— Диего, кто-то пытается нас одурачить, и этот «кто-то», перестарался. Сильно перестарался…
— А⁈ — поднял он голову.
В округе эхом раздался коварный смешок. Нечто стрёмное двигалось вокруг нас с необычайной скоростью.
Я заметил лишь холодный блеск лезвия ножа.
Раздор
Стрелка на напольных часах подползла к полудню. Долго. Как же долго тянется время, когда чего-то ждешь. И как же оно скоротечно, когда куда-то спешишь.
Алексей Булгаков не любил ждать и не любил спешки. Он предпочитал решать проблемы здесь и сейчас. Так было меньше головняка и нервов.
Так его воспитал отец.
Железной рукой. Метафорически конечно. Отец Алексея не носил железных перчаток и не был одноруким. Он нормальным был. Почти.
Но не подумайте, что он лупил маленького Алексея. Напротив! Он всячески поощрял его стремления. Если Леша кому-то прописывал по морде, то батя вместо того, чтобы всыпать ремня сыну, протягивал ему ремень с улыбкой, приговаривая: бей их бляхой, Лёша, так будет больнее!
Сейчас Алексею очень не хватало крепкой руки отца. И ремня с бляхой под руку.
— Контракт белый, не переживайте так Алексей, — Афанасий Клещев улыбался своей паскудной ухмылочкой, подвигая документ ближе к Булгакову, — земли Горелово будут ваши.
— А как же Чернокотов? — сложил руки на груди Алексей.
— А что Чернокотов? — непонимающе вылупил глаза Клещёв, — всё на мази. Я же говорю, переживать совершенно не о чем.
Когда говорят, что переживать не о чем, это повод начать переживать.
— Так дело не пойдет, — решительно отодвинул контракт Булгаков, — я ожидал на сделке присутствия всех сторон. А передо мной лишь посредник.
Не смотря на натянутую улыбку, Клещев сжал кулаки так, что костяшки побелели.
— Кхм, Тимофей не очень здоров на данный момент. Я бы даже сказал, что ему осталось жить не более суток. Мы, конечно, можем привезти его сюда, чтобы ваше благородие удостоверилось. Только много ли вы сможете обсудить с человеком, который не дышит?
— По сути вы продаете мне земли, что по факту принадлежат трупу? — с каждым тиком стрелки на напольных часах, сделка нравилась Булгакову всё меньше и меньше.
— Скорее отчаявшегося изгоя, который не выдержал давления, не справился со стрессом и скоропостижно наложил на себя руки. Такая досада, представляете?