Грита все равно несогласно молчит, раздувая ноздри и готовясь непримиримо спорить.

«Поэтому она оказалась неприятно удивлена, что теперь я каждый день стану ночевать дома», — уже понимаю я и продолжаю:

— Поэтому твое возвращение на сцену трактиров и прочих веселых мест будет уже определенным умалением моего капитанского достоинства. Не слишком сильного, но все же заметного, раз любой напившийся мужик сможет предложить тебе денег за ночь любви, — выкладываю я Грите свои аргументы. — Ты можешь теперь заниматься только семьей и дочерью!

— Пусть только попробует! — в запальчивости повышает голос подруга. — Мои охранники любому наглецу тут же наваляют!

— Не твои все же! А мои охранники! — справедливо замечаю я.

В общем, договориться подобру-поздорову с милой у меня не получилось, она хочет петь и радовать людей. Ее желание можно понять, в подобных выступлениях у Гриты вообще раньше был весь смысл жизни.

— Придется тебе еще пару охранников добавить, именно на выступления, — сказал ей я.

Вроде и решили как-то вопрос, но теперь сама Грита сделала такой заметный крен из состояния почти законной жены в образ снова боевой подруги. Что мне не нравится совсем, все же ей не прежние двадцать лет.

«В два раза больше ей теперь, пора уже полностью погружаться в семью», — как сам считаю.

«А не скакать каждый вечер по злачным местам!» — определенно злюсь я.

Но пока жестко ничего ей не запрещаю. С другой стороны, мы все же не муж и жена, чего я сам не очень хочу добиваться. Есть у меня какое-то конкретное такое предчувствие, что не стоит мне становиться официально женатым. Поэтому пока придется потерпеть выступления Гриты на разных больших и малых сценах.

Что есть какая-то более серьезная цель впереди в моей жизни, где я должен оказаться свободным перед людьми и богами.

Первый раз подумал о разнице между Гритой и той же Клеей, насколько они отличаются по своему уму и видению главного в жизни.

Грита хочет выступать, как в своей бедной молодости, нравиться мужикам и все такое прочее, очаровывать слушателей и слушательниц своим, все еще незаурядным голосом.

Клея, вроде, совсем утонула в своей семье, родила четырех крепких сыновей Крому. Так можно подумать, посмотрев на нее саму и повышенную серьезность во всем у основательной женщины.

«Тьфу, все же только троих сыновей! Приятель моего Ольга, младший Кром, от меня рожден!» — напоминаю я себе.

Но, как она сразу встрепенулась и показала прямо фанатичную готовность сделать все для освобождения своего народа.

«Который, может, вообще ничего подобного даже не желает, — усмехаюсь я. — Но нашествие свирепых степняков и исчезнувшая после него власть не оставят им никакого выбора».