— А вторая новость? — я знал, что так и будет.

— Через месяц я отправляюсь в дипломатический вояж по Европе. Визит мой согласован на самом высоком уровне, я намереваюсь посетить Берлин и Вену. Ты едешь со мной, так что готовься.

— А что готовиться? Я, как Диоген*, все свое ношу с собой.

Собственно, мне действительно оказалось не сложно подготовиться, вещи я мог собрать за один день.

Следующий месяц я прожил в Аничковом дворце, вместе со Свитой наследника.

Свита имела официальный статус, и в нее входило множество людей. Главными среди них считались несколько лиц: граф Строганов, секретарь Оом, советник по юридической и правовой части Победоносцев, земской советник Качалов, а так же доктор медицинских наук Манассеин, который присматривал за здоровьем будущего императора, подменяя на данном посту профессора Боткина. Генерал-лейтенант Оттон Рихтер отвечал за безопасность и охрану цесаревича. В его подчинении находилось ряд офицеров — полковник Козлов, подполковник князь Барятинский, майор Любимов и корнет граф Фаддей Сиверс. Кроме того, Рихтер командовал Конвоем — сотней уральских и сотней оренбургских казаков, которые сменяли друг друга раз в месяц.

Так же при Романове состояли многочисленные слуги, гардеробные, личный повар и еще ряд лиц.

Часть Свиты наследника я знал и помнил еще по временам Старой Школы и Чугуева. Николай был человеком основательным и если удостаивал кого-то своим расположением, то такому человеку следовало постараться, чтобы лишиться высочайшего покровительства. В общем, друзей и товарищей Николай как перчатки не менял. Но подобное вовсе не означало, что со всеми я нашел общий язык.

«Старшее» поколение, которое включало в себя Рихтера, Строганова, Оома и Победоносцева относилось ко мне вполне лояльно, а временами так и вовсе, дружелюбно. С казаками, доктором Манассеиным и молодым корнетом Сиверсом удалось найти общий язык. А вот Козлов, Барятинский и Любимов меня невзлюбили. Впрочем, ни о каком открытом конфликте и разговора не шло. Подобное строжайше запрещалось, а вот различными шутками и колкостями мы обменивались довольно часто.

Эта троица прозвала меня «грозой кибитников» и «повелителем йомудов». Не требовалось много ума, чтобы догадаться, с чего они так взъелись.

Они относились к так называемым «салонным» офицерам, никогда не сражались в реальном бою, а над их головами не свистели пули. Единственное, где они приняли участие, так это в хивинском походе, да и то, постоянно находились в центре войска, рядом с Романовым, где им ничего не угрожало. Верно, они маршировали по пескам, преодолев тысячу верст и испытав определенные трудности. На этом их славные подвиги заканчивались, а боевой опыт остался на нуле. Но подобное положение дел не мешало им получать ордена и новые звания. Я был готов поспорить, что в глубине души каждый из них тешил собственное самолюбие и считал себя боевым офицером.