— Иностранец, все правильно. Откуда-то из Балканских княжеств, я точно не знаю, — Лазарева посмотрела на меня и улыбнулась. — Между прочим, он дворянин, Максим. Среди иноземцев иногда тоже дворяне встречаются, прикинь?

— Что же ему на родине не сиделось? Или там постоялые дворы не продаются?

— Понятия не имею, — ответила Полина. — Вроде бы там у его семьи какие-то проблемы с местным королем начались. Что-то с предсказаниями его матери связано. Но это все слухи, сам понимаешь, так что им верить не стоит. Знаешь же, как это работает, если кто-то привлекает к себе внимание, то слухи про него обязательно распустят.

— Еще бы… Мне ли не знать…

Ух ты, а здесь, оказывается, есть еще и подземный этаж, надо же! Кто бы мог подумать… Причем вполне себе приличный, не хуже второго этажа, на котором жила Лакримоза. Может быть, даже лучше. Двери на стенах здесь были расположены на большем расстоянии друг от друга, а значит и комнаты вместительнее. Если, конечно, здесь вообще кто-то живет.

Здесь было очень тихо. За некоторыми дверями были слышны какие-то звуки, похожие на бормотание… А за одной из них я вообще услышал женский плач… Причем очень горестный, кто-то явно оказался в беде или получил скверные новости… Такое себе ощущение.

— Вам нужна последняя дверь, — сказал наш сопровождающий, и не дожидаясь пока мы подойдем к ней, кивнул и пошел обратно.

— Ты слышала? По-моему, там кто-то рыдал, — шепотом сказал я Полине, когда мы остались вдвоем. — Странное местечко.

— Сюда не каждого пускают, Макс. На этом этаже работают самые лучшие, скажем так, специалисты, — она сжала мне руку посильнее. — Но ты же во всяких предсказателей и нумерологов не очень веришь, или что-то поменялось?

— Пока ничего, — ответил я. — Хотя, по идее, должен бы, если меня Бирюкова хотела в свой «Оракул» записать… Надо же было такое придумать…

Полина постучала в дверь, и я услышал тихий голос, который разрешил нам войти. Не знаю, сколько лет этому Данко, но судя по голосу, он не намного старше меня. Не похоже на взрослого мужчину. После этого мне стало еще интереснее на него взглянуть.

В комнате было очень душно. Пахло какими-то благовониями, в которых я вообще не разбирался. Но запах приятный, мне нравился. По крайней мере, голова от него не кружилась, что могло бы запросто случиться в такой духоте.

Здесь царил такой же полумрак, как и во всей «Мельнице», только освещение было не голубым, а желто-оранжевым. Данко, если это был он, сидел в большом кресле, сложив под собой ноги. Он был раздет до пояса, а все его худое тело сплошь покрывали татуировки, которые создавали некий замысловатый узор. Наверное, он что-то значил, но я понятия не имел, что именно. Уверен, что вряд ли кто-то стал бы делать со своим телом подобное от нечего делать.