— Какой-какой магией? — уточнил я, замерев с чашкой чая в руках.

— Аберрантной. Магией, сильно отклоняющейся от нормы, — объяснил Хвостов. — Парадоксальной, если хочешь. У меня редкий Дар, который позволяет это делать.

— Типа запечатывания смеха? — спросил я.

— Угу, типа того, — улыбнулся он. — Ну и всякое прочее в том же духе. Ко мне обращаются с различными вопросами, которые не получается разрешить привычными магическими методами. Вот как ты, например. Создание артефактов — это, скорее, мое увлечение, чем работа. Они у меня особенные получаются. Кроме того, я их коллекционирую. Не все, конечно, а только те, которые меня интересуют. Например, какой-нибудь амулет, при помощи которого можно убить Императора и захватить власть, меня мало интересует. Я предпочитаю заниматься чем-то поинтереснее такой ерунды.

Он отпил чай, одобрительно хмыкнул и отсалютовал увесистой кружкой в сторону Черткова, который ответил ему улыбкой.

— Только не думай, что я вместо того, чтобы говорить с тобой по делу, решил рассказать о себе, — продолжил Хвостов. — Просто я хочу, чтобы ты об этом знал. Если человек оказывается в моем доме дважды за такой короткий срок, значит это не случайность, и не будет ничего плохого в том, что мы понемногу начнем с тобой знакомиться поближе. Если ты не против, конечно. Мне кажется, ты притащишь ко мне еще не один артефакт.

— Магические шары ведь не совсем артефакты… — сказал я, припомнив объяснения Градовского на этот счет. — Насколько я понял, это инструменты.

— Все верно, Максим, обычно так оно и есть, — кивнул Василий Стахиевич. — Но не в этом случае. Тебе попалась очень интересная находка. Причем насколько интересная, настолько же и опасная, как я понимаю.

— То есть… Вы в этом не уверены? —растерянно спросил я.

— Сейчас я уверен в этом гораздо сильнее, чем час назад, когда думал, что три шара — это просто выдумка, — ответил он, а я понял главное — оказывается, есть еще одна такая же стекляшка.

Внезапно Хвостов вскочил со своего стула и убежал в свою мастерскую. Вскоре оттуда донесся грохот, как будто упало что-то тяжелое. Как бы не он сам. Будет не очень хорошо, если в этот момент он свернет себе шею.

Однако вскоре Василий Стахиевич вернулся с охапкой свитков в руках и старыми книгами, по одному виду которых было ясно — то, что они не рассыпались до сих пор, уже само по себе чудо.

— Видишь сколько всего? — спросил он, вывалив все принесенное на стол. — В каждой из этих бумаг есть сведения об этих шарах.

Он сел на свое место, взял один из свитков, развернул его и показал мне. На нем был черно-белый рисунок с изображением трех одинаковых по размеру шаров, а также много текста. Что было написано — неизвестно, мне этот язык был незнаком. Однако это и не требовалось, Хвостов сам все объяснил.