Чернявый, не отвлекаясь на подельника, вовсю терзал груди девушки и явно наслаждался её бессилием. Услышав приглушённый вопль долговязого, смугляш, наконец, обернулся и тут же вскочил. Вот только вся кровь у него сейчас сконцентрировалась и кипела значительно ниже, ограничивая и без того ограниченный головной мозг на предмет подачи кислорода.

Поэтому сделать он тоже ничего не успел: комок грязи из моей левой руки перекочевал прямиком ему в морду. Вот только это оказалась отнюдь не грязь…

То ли собачье, то ли человеческое дерьмо облепило всё его лицо, залезая в ноздри, глаза и даже уши. В азартном порыве я даже не обратил внимания на то, что попалось мне под руку! Да и вонять оно начало лишь соприкоснувшись с таким же дерьмом, каким было само. Ладно, ради благого дела порой можно и в прямом смысле руки испачкать

Освободившись от портфеля, я правой рукой схватил подонка за буйные чёрные кудри на затылке и со всей дури вдавил его в говно. Насильник, как говорится, не мог ни вздохнуть, ни пёрнуть, зажатый обеими моими руками. Согнув левое колено, я резко приложил его о причинное место этого ублюдка, заставив того сложиться пополам.

Чуть обтерев об него руку, я отпустил чернявого. Тот, хлопая открытым ртом и невольно всасывая куски фекалий, тут же свалился на траву. Я же снова переключился на долговязого, который уже успел избавиться от портфеля на своей тупой голове. В ситуации он так и не разобрался и вместо того, чтобы взять ноги в руки и смыться, попёр на меня. Компашка оказалась туповата.

Резкий, прямой и очень сильный удар руки в грудь выбил из его лёгких воздух, и он согнулся, пытаясь издать хоть какой-то звук. Похоже, весь мат, который он хотел излить на меня, застрял в его же глотке. Но я переживу, да и не злопамятен.

Рука быстро скользнула за пояс, выпростав оттуда револьвер, и я от души, но аккуратно врезал им по голове долговязому. Тот тоже рухнул на землю. Быстро проверил его пульс на шее: жив, просто без сознания. А вот чернявый уже очнулся и теперь с недоумением принюхивался к какашке, которую пытался стереть со своего лица. Пришлось ещё раз треснуть его ногой по промежности. Оно вроде и на пользу ему пойдёт: меньше тестостерона, меньше проблем на его же собственную голову.

Так, делать тут больше нечего. Пора собирать манатки и уходить. Девушка лежала на земле в разорванной одежде и рыдала взахлёб. Хорошо хоть джинсовую юбку на ней разорвали не полностью, только пуговица отлетела. А вот рубашку мне пришлось ей отдать свою.

Подхватив портфель, я с сожалением посмотрел на высыпавшиеся осколки стекла. Да уж, при неудачном стечении обстоятельств они вполне могут послужить лишним доказательством произошедшего… Выцепив взглядом почти уцелевшее горлышко бутылки, за которое я держался в вагоне, сунул его в портфель и повёл всхлипывающую горемыку к дорожке.