— Сдохну сейчас, — отдышался тот. — Слушай, Лед, как у тебя с лавэ? Выручишь?
— На нулях, — встряхнув, расправил я фуфайку и вытащил из-под лежака обрез. Так, нож, обрез, пистолет — вроде ничего не забыл. — Вы на опохмелку совсем ничего не оставили, что ли?
— Да у нас тоже с наличкой задница полная, — пожаловался Мэн и легонько пнул мертвецким сном спавшего Кузьму. — Этот вот умник на той неделе все деньги на тотализаторе спустил.
— А чего так? — начал застегивать фуфайку я.
— Да на Железного все поставил, а Арабов его как котенка в первом раунде уделал.
— Кто ж против действующего чемпиона ставит? — усмехнулся я. — Пошли, закроешь за мной.
— Да ты Железного не видел! Это просто монстра какой-то, — вышел в коридор альбинос. — До этого — одни нокауты. Он Магометова за два раунда сделал!
— Не повезло, значит. — Я вышел из подвала и понюхал заметно посвежевший за ночь воздух. — Бывайте.
— Заходи, если что…
А на улице действительно похолодало. Холодный воздух сразу обжег ноздри, а мороз попытался забраться под фуфайку. Еще и ветрюга — мама дорогая! Шапку вязаную, на что теплую, насквозь продувает. Как бы так себе не обморозить чего.
Укрыв нижнюю половину лица шарфом, я опустил шапочку по самые брови и дворами направился к северной окраине. Чего ж так холодно сегодня? Аж всего проморозило. Не приболел ли я? Вот уж некстати. И на улице не сказать чтобы темно — за ночь успело проясниться, — но как-то больно пакостно. Вроде и солнце небосвод на востоке подсвечивает, а сумерки, как поздним вечером.
Оба-на! Присмотревшись, я заметил, что небо на севере куда темнее, чем ему полагается быть в это время суток. И тени на верхних этажах оставшейся за спиной девятиэтажки слишком черны даже для самого раннего утра. К тому же начало казаться, будто они живут своей жизнью и нисколько не боятся лучей всходившего на востоке светила.
Осторожно выглянув из-за угла дома, я тут же зажмурился и спрятался обратно. Черт! Черт! Черт! Ну это ж надо! Луч уколовшего глаза лазурного солнца, едва выглядывавшего из-за крыш, пронзил меня насквозь и обдал стужей. Блин, аж поплохело! Еще и от висевшего в чехле на поясе ритуального ножа по всему телу начала медленно растекаться стылая ломота.
Ну уж нет! Мы так не договаривались! Я попытался вновь взять под контроль обжигавший холодом даже сквозь одежду клинок. Давать слабину сейчас никак нельзя — теперь-то прекрасно известно, какую цену придется заплатить за подобную беспечность. Тот — самый первый владелец ножа, тоже, поди, думал, что Бога за бороду держит, что самый умный, раз так замечательно всех обдурил. И как оно в итоге для него обернулось? Нашелся еще более хитрожопый товарищ, да и нож в итоге вовсе не безвольной железякой себя проявил. А мне очень уж неохота от стылой лихоманки снова загибаться.