— Жратвой запахло, — сглотнул я слюну, пока Леня рылся по карманам в поисках мелочи.

— Вон кулинарию открыли.

— Слушай, купи пожевать чего-нибудь, — сунул я водителю золотую десятирублевку. — А то желудок сводит — сил нет. И себе возьми…

— Да есть у меня деньги, — попытался отказаться парень, но я уже вытолкнул его в приоткрытую дверцу кабины на улицу.

Накинув на голову капюшон короткой куртки, Леня сунул в карман вытащенный из замка зажигания ключ, купил пачку папирос и трусцой побежал к кулинарии. Дружинники проводили его задумчивыми взглядами, потом уставились на грузовик — я сразу же откинулся на сиденье и прикрыл глаза, — но подходить не стали. Видать, у них здесь и без нас есть с кого деньгу сшибить.

Вернувшийся минут через десять Леня передал мне оставшуюся с червонца сдачу и сунул странный бутерброд: меж двух вовсе немаленьких и еще горячих лепешек оказался слой то ли жареных, то ли тушеных овощей, в котором иногда даже попадалось мясо птицы. Или курица, или еще какая дичь…

Блин, ну и как это чудо есть? Оно ж в рот не пролезет! Впрочем, голод не тетка, и вскоре удалось расправиться с лепешками, при этом почти не обкапав и без того засаленное сиденье.

— Поехали? — вытер руки о валявшуюся под ногами грязную тряпку водитель.

— Поехали, — кивнул я и попытался поудобней устроиться на сиденье. Хотя подремать, конечно, вряд ли получится: трясет эту колымагу — будь здоров. Так что я не стал закрывать глаза и с интересом посматривал по сторонам. Вот ведь какое дело — вроде ничего в Форте не меняется, а выпади из жизни на несколько месяцев, тут же голова от нововведений кругом пойдет. Тут питейное заведение открылось, там дом сгорел. Все течет, все меняется. — Чего везешь-то?

— Удобрения на Ферму. — Леня газанул, и грузовик успел проскочить перед выезжавшими со дворов санями с бойцами «Красного декабря». — Нет, ты видел, как я их? А? Одно слово — уроды!

— Пальнут еще, — предупредил парня я.

— Кишка тонка, — беспечно отмахнулся тот. — Понацепляли красных повязок, все можно, что ли? Ничего, им еще покажут, где раки зимуют…

— Думаешь?

— С остальными уродами разберутся и за этих примутся…

Я хмыкнул и, как завороженный, уставился в лобовое стекло: с противоположной стороны дороги, именно там, где не без моей помощи закончил свой жизненный путь Герман Бергман, торчала черная стела. Казавшийся единым монолитом каменный шпиль поднимался выше крыш соседних домов, и лучи двух солнц будто гасли, попадая на грани жутковатого памятника.

— Ты чего? — удивленно посмотрел на меня Леня и сразу все понял. — А! Не видел, что ли, раньше? Меня по-первой тоже в дрожь бросало. Ничего, привык уже.