Как влюблён? Жанна судорожно завертела головой. Генри влюблён? Нет, только не это! Она же его обожает и уважает. Но только как брата. Младшего. Ну зачем? За что?

Как теперь ей находиться с ним рядом и не выдать того, что она знает?

— Ну зачем ты сказал? — Простонала Жанна. — Это жестоко!

Лука вдруг схватил её за плечи и прорычал:

— Жестоко? Этот приблудный кобель тобой манипулирует!

— Пусти!

Зашуршали кусты, Жанна оглянулась. Со стороны лагеря на них смотрели несколько изумлённых курсантов, среди которых затесался и Ахлейн. Его доброжелательная улыбочка выглядела насквозь фальшивой. А ещё эта его поза, когда он стоял, сунув руки в рукава рубашки. Будто прятал там пистолет.

Лука тем временем её отпустил. Пошёл в лагерь, по дороге бурча:

— Всё в порядке. Расходитесь. Чего вылупились? Мы просто говорили.

Когда он дошёл до Ахлейна, тот не отодвинулся, остался стоять на пути. Лука взглянул на него сверху вниз, Ахлейн продолжал вызывающе ухмыляться.

Видимо, они что-то обсудили так, без слов и, к счастью, без действий. И одновременно отодвинулись друг от друга, Ахлейн наполовину уступая дорогу, Лука — наполовину обходя препятствие.

Жанна невольно улыбнулась. Кажется, Лука не так уж и рад, что нашёл своего благодетеля — помощника в прохождении стресс-теста. Конечно, никто не против быть должным порядочному и приятному во всех отношениях человеку. А если ты должен тому, кого терпеть не можешь? Вот это испытание, вот это вам не каждый выдержит!

Впрочем, даже на злорадство сил не было.

Но в этот раз они действительно отдохнули. В лагере то и дело велись разговоры, вспыхивал смех, а когда стемнело, парни из четвёртого отряда пели песни. Был там один, по кличке Жаворонок. Кличку ему дали за привычку вставать раньше подъёма. Говорили, вот прямо остаётся три минуты до побудки — и он подскакивает и всех будит! Вот будто специально не даёт поспать последние, как известно, самые сладкие минутки!

Правда или нет, Жанна не знала, да и неважно. Но вот как он поёт, слышала. И всегда была рада послушать ещё.

Даже странно, почему он выбрал военную стезю. С его глубоким бархатным голосом и безупречным слухом он мог бы стать оперным певцом. По меньшей мере. А может, и эстрадной звездой, кто знает.

Но Жаворонок пел только когда душа лежала, по своему собственному призванию. И работой сделать свою душу не мог. К счастью, вечером как раз и случился такой случай.

Ещё один парень подыгрывал ему на гитаре, которую курсанты быстро склепали из нано-конструктора. Звук, конечно, не тот, но и такого хватило, тем более основное блюдо — голос.