Лачуга наполнилась до боли знакомым треском доспеха. В ладонь отдало с такой силой, что не нужно быть экспертом для определения минуты смерти моего противника.

К тому моменту третий кровокож успел вскочить на ноги, даже занёс меч, но, на удивление, не ударил. Будто хотел поиграть со мной. Резко дергался из стороны в сторону. Делал ложные выпады. В его движениях можно было уловить некий стиль борьбы, уникальный, присущий для кровокожих этой деревеньки. Но, к сожалению, отточить его до превосходства они так и не успели. Так и этот бедолага мог лишь красоваться, а когда дело дошло до драки…

Я вскинул щит и навалился на него. Он пытался улизнуть вбок, но я пристально следил за его сабатонами, увильнуть не выйдет. Щит принял несколько ударов, хороших, сильных. Особого труда не составляло подсчитать мгновения между ударами, и когда в третий раз вражеский клинок был обрушиться на меня, кровавое лезвие замерло, а затем откололось от ладоней и рухнуло наземь. Булава переломало обе руки кровокожу, превратив его в беспомощного кролика.

Я не стал наслаждаться мигом победы, или лицезреть страдания поверженного врага. Я лишь позволил себе зарычать и нанести смертельный удар, не причинивший никаких мук и страданий. Удар милосердия расколол голову и отшвырнул тело на стену лачуги.

Во рту остался странный привкус. Будто с голодухи сожрал целую кастрюли манной каши, а вкуса так и не почувствовал. Слюна стала пресной. Все вокруг стало пресным. Даже враги — и они стали пресными. В их слабости я не находил радости.

Выйдя из лачуги, я первым делом осмотрелся. Кровавые клинки в форме полумесяца беспощадно рубили вражеские доспехи и сносили вскинутые руки вместе с головами. Мое сердце стучало в груди размерено, смерть моих воинов особо не нарушала привычный ритм. Лишь редкие покалывания тревожили грудь, но не более того. Дорога от деревни Оркестр и до каменного города вызвала внутри меня боли и страданий куда больше.

Парой сердце прихватывало с такой силой, что я вынужден был замереть с застывшим на глазах осознанием большой утраты на поле боя.

Но здесь, на этой поляне с сотней сложенных из веток лачуг я не испытывал ничего подобного. Здесь смерть касалась своей дланью лишь врага. Против нас вышли еще до конца обученные воины, салаги, взявшие оружие в руки совсем недавно.

Не прошло и часа, как мы сомкнули плотное кольцо вокруг лагеря кровокожих. Меня с моими воины все время тянуло в левую сторону, и я испытал неописуемое чувство радости, когда услышал знакомый рёв Бэтси, прорывающейся к нам на встречу. Только потом я понял причину нашего невидимого маршрута, который привел нас к непохожей на все остальные лачуги…