Катрина и Лили выбрали легкую, веселую пьеску. Их руки порхали над клавишами, как крылья бабочек. Звенящие звуки наполняли пространство и возвращали мысли о танце. Джейс даже не заметил, как начал пристукивать ногой в такт музыке. Он скучал. Очень скучал по себе самому в те минуты, когда мог танцевать. Тогда он жил, а сейчас больше существовал. К чему-то стремился, чего-то желал, но не жил. И только близость Хелен все еще дарила ему краткие минуты счастья.

После импровизированного концерта они разбрелись по комнатам. Хелен свернула к Джейсу, будто так и было нужно, а все остальные сделали вид, что не обратили на это ни малейшего внимания.

— Останешься у меня? — спросил Джейс, заключая ее в объятия.

— Останусь, — ответила Хелен и потерлась носом об его щеку. — Завтра ты снова от меня сбежишь, а мне останется ждать и нервничать.

— Это правда. А сегодня?

— Сегодня ты мой.

Их губы встретились в каком-то немом отчаянии. Желание целовать Хелен, вдыхать ее аромат, чувствовать бархатистость кожи накатило волной и накрыло с головой. Джейс подхватил ее на руки и опустил на кровать.

— Люблю тебя, — шепнул он прежде, чем поцеловать единственную женщину, которую желал до звезд перед глазами.

— И я тебя, Джейс.

Это и все, что ему сейчас было нужно. Целовать, чувствуя ответ. Обнимать, ласкать, бороться с непослушными пуговицами на ее блузке, победить. И, наконец, стать единым целым с той, кто день за днем отвоевывал его у самой судьбы. Джейс не верил в счастливый финал, в котором они с Хелен будут вместе, поэтому сейчас не желал останавливаться ни на минуту. Это его выбор, его возлюбленная. И раз у них есть этот вечер, стоит разделить его на двоих.

Засыпали они далеко за полночь — тоже вместе. Хелен устроилась у него на плече. Ее волосы были еще влажными после душа, от них чувствовался едва уловимый аромат шампуня. Сладко. Настолько, что Джейс растворялся в своих чувствах — впервые в жизни они не казались ему чем-то ненужным и постыдным.

— Когда всё это закончится, ты станцуешь для меня? — тихо попросила Хелен.

— Только для тебя, — пообещал Джейс. — Но, мне кажется, так, как раньше, уже не получится.

— Ты даже не пробовал.

— Попробую. Не сейчас.

На самом деле, в глубине души он боялся, что прав, и тело, измученное болезнью и пытками, уже никогда не сможет двигаться с той же легкостью. С другой стороны, какая разница? Танец остается танцем, как его ни назови. Есть музыка, есть движения, а насколько это красиво… Будет судить Хелен, потому что путь в «Свечение» закрыт, а танцевать на публику открыто Джейс не рискнет никогда.