– Не узнала меня?

Конечно, я его узнала. Разве можно было забыть эти серые глаза, ямочки на щеках и очаровательную улыбку? Это был он, мой друг из далекого детства, Андрей, только повзрослевший и очень красивый. Друг, которого я успела полюбить и возненавидеть за одно лето.

Он подошел ко мне, протянул руку и, не дождавшись ответа на свой вопрос, сказал.

– Ну, здравствуй, Юля.

Я ответила на его рукопожатие и продолжила молча изучать его.

– Ты все еще сердишься на меня? – спросил он уже серьезно.

И тут я рассмеялась. Я рассмеялась так легко и свободно, как, пожалуй, не смеялась с самого детства. И от этого смеха на душе сделалось так хорошо.

– Сержусь? – немного успокоившись, переспросила я. Конечно сержусь! Я страшно сержусь, ведь ты тогда разбил мое бедное детское сердце. Но знаешь, хоть твой поступок и был ужасен, ведь ты променял меня на этого урода Петьку с распухшим глазом, все же это не так страшно, как то, что совершил мой бывший любимый муж.

– И как он посмел меня переплюнуть? Вот негодяй! Что же он натворил?

– Он ушел от меня к длинноногой шлюхе, которую почему-то называл моделью. А это покруче, чем двенадцатилетний пацан с распухшим красным глазом, – сказала я, и снова принялась смеяться. Андрей подхватил мой смех. С минуты три мы смеялись до слез. А когда успокоились, он сказал:

– Ты совсем не изменилась.

– Вот как? Такая же страшная селедка?

– Не говори так, во-первых, я тебя никакой селедкой никогда не называл, а во-вторых… Ты всегда была красивой. Теперь думаю, Петя просто завидовал мне, нам.

Я вздохнула, вспомнив внезапно ту сцену моего падения в этом же самом саду, и резкая, но короткая боль пробежала по моему сердцу. Будто почувствовав это, Андрей сказал:

– Я приезжал сюда с родителями каждое лето, вот только селились мы теперь не у вас. Я упросил маму снимать другой домик, здесь неподалеку, который мы потом выкупили у хозяев. Мама не спрашивала, почему я отказываюсь жить у вас, я думаю, она чувствовала, какой жгучий стыд я испытываю перед тобой. Каждое утро я следил за тобой через забор, спрятавшись в кустах так, чтобы ты меня не заметила. Я смотрел, как ты поливаешь розы, слушал, как красиво ты при этом напеваешь. Потом ты шла к морю, почти бежала, а я крался задними дворами домой, купаться ходил подальше от «нашего» места. А на следующее утро шел опять к заветному забору, чтобы увидеть твою улыбку. Каждый раз мне хотелось распахнуть калитку, подойти к тебе осторожно и сказать: «Прости меня, милая Юленька. За подлость и трусость». Но я не мог этого сделать. Мне было страшно заглянуть в твои глаза. А потом приезжать ты перестала. Да и я выезжал на море все реже. Институтская жизнь закрутила.