– Признаться, я так и подумала.

– Представь себе, нет. Хотя Аврора тут же предложила перейти на «ты», ни о каком интиме не могло быть и речи. Она вела себя естественно, но не строила мне глазки и никак не показывала своей заинтересованности во мне, как в мужчине.

Когда она впервые вошла в мою холостяцкую конуру, та буквально наполнилась светом. Вот такая у нее улыбка. Как всегда, на Авроре был огромный, растянутый вязаный свитер, в который она куталась, хотя на улице стояла весна. Она сразу же достала из рюкзака тетрадь и принялась записывать то, что я ей рассказывал.

– И ты сохранял хладнокровие, хотя она так нравилась тебе?

– Я держался, как мог. Временами мне хотелось поцеловать ее прямо в макушку, такая она была милая, чистая и беззащитная. Я все время думал, как вообще такой девушке выжить в наше злое циничное время?

Мы много говорили с ней. О поэзии и прозе жизни. Она легко могла коснуться глубокой мысли, начиная рассказ издалека и подводя в конце к самой сути вещей. Как-то у нас состоялся очень важный разговор:

«– А ты когда-нибудь задумывался, что бывает с героями книги, когда ты закрываешь её, остановившись на какой-то странице, и идёшь заниматься своими делами? – спросила она меня однажды, оторвавшись от своей тетради. А с персонажами фильма, когда ты ставишь его на паузу, а потом забываешь досмотреть до конца? Продолжают ли они свои истории или просто умирают, потому что истории эти ты оборвал внезапно, не удосужившись узнать, зачем они были придуманы?

– Тебя беспокоят такие вещи?

– Не то чтобы беспокоят. Скорее интерес вызывают. В детстве, услышав о том, что когда ты спишь, твои игрушки оживают, я все хотела их обмануть. Лежала долго-долго, прикрыв глаза, притворившись спящей, и наблюдала сквозь не плотно сомкнувшиеся, ресницы, ждала, когда же они зашевелятся и начнут жить своей жизнью. Но ты, конечно, понимаешь, что засыпала я раньше этого. Теперь, как видишь, меня волнует совсем другое. Но более всего задаюсь я вопросом: «Продолжает ли жить человек, которого оставили, предав его любовь, или это всем только кажется?»

– Тебя кто-то оставил? – недоумевал я.

– Мою маму. И меня. Мой отец, – спокойно ответила Аврора. Мне было десять, мы с мамой в этот день выбирали ему подарок ко дню рождения. Это было в Париже, вот также в конце апреля, когда там уже все цветет, и ты совсем не ждешь катастрофы. Вечером были приглашены гости, много гостей, в нашу квартиру, в окна которой так задорно заглядывало солнце, и откуда видна была Эйфелева башня.

Он просто оставил нас в чужой стране, где у нас с мамой не было ни одного родного человека. Ушел, написав об этом маме в простом сообщении на телефон. Я увидела, как умирает человек у меня на глазах, хотя внешне кажется живым. Мы еще прожили в Париже несколько лет, словно по инерции. Мне кажется, мама надеялась, что он вернется.