его откусить. Шурш продемонстрировал ухо. На кончике блестела свежая детская слюна. — Старший проснулся от крика младшего. Не заплакал. Молча слез с кроватки, подошёл к брату и дал ему по голове деревянной лошадкой. Младший замолчал. На три секунды. Потом заорал в два раза громче. — Дальше, — попросила я, прижимая Эрика к плечу. — Дальше я совершил тактическую ошибку. Лёг на пол, чтобы быть с ними на одном уровне. Они решили, что я мебель. Результат ты видела. Кайар провёл ладонью по морде Хранителя. Коротко, между глаз. Шурш прикрыл глаза и тихо заурчал. — Спасибо, — сказал Кайар. Просто. Без пафоса. — За что? За то, что твои дети обслюнявили мне все шипы? — За всё. Шурш помолчал. Потом фыркнул. — Ладно. Но пирожки мне за это отдельные. Персональные. И чтобы Кирс туда побольше ежевики клал. И корицы. И глазурь сверху. Я заслужил. После завтрака Марта забрала мальчиков на прогулку в сад. Я смотрела из окна, как она ведёт их по гравийной дорожке: двое малышей в одинаковых курточках, один тянет няню влево, к фонтану, второй — вправо, к лабиринту. Марта держит обоих за руки и не сдаётся. Шурш трусил следом. Огромный бирюзовый дракон среди подстриженных кустов выглядел дико, но слуги давно привыкли. Кирс каждое утро выносил ему на крыльцо ведро с пирожками и корзину с орехами. Шурш съедал всё, а потом ещё час обсуждал с Кирсом рецепты, устрашающе нависая над мальчишкой и периодически роняя слюну в тесто. Кирс не возражал. Он вырос в здоровенного парня с широкой улыбкой и называл Шурша «батюшка Хранитель», от чего у Шурша каждый раз раздувался гребень на загривке. Кайар стоял за моей спиной. Его ладони легли мне на плечи. Большие, тёплые, с мозолистыми пальцами. Он наклонился и прижался губами к моей шее, туда, где бился пульс. — Твоя мать прислала письмо, — сказал он тихо, у самой кожи. — Они приедут к празднику. Я накрыла его руку своей. Родители приезжали каждый сезон. Отец по-прежнему хмурился, когда Кайар встречал его у ворот, но это давно превратилось в ритуал: хмурые кивки, крепкое рукопожатие и долгие вечерние разговоры за вином, в которых они обсуждали границы, торговлю и охотничьих собак. Мама привозила мальчикам подарки — тёплые вязаные жилетки, вышитые одеяла, сладости из столичной кондитерской. Она расцветала в детской, усаживала внуков на колени и рассказывала им сказки, а они слушали, потому что у бабушки был мягкий голос и от неё пахло розовой водой. В самый первый приезд отец задержался в галерее предков. Я нашла его у последнего портрета — у портрета