Город. Сердце Города. Здание мэрии.
За всеми этими хлопотами подошел день начала мартовской сессии городского Совета. Я потратил утро на переоформление машины главного инженера на некую гражданку Серебрякову Ирину Викторовну, и с трудом успев к началу сессии. Когда я торопливо подошел к залу заседаний городского Совета, у двустворчатых дверей стояли растерянные мои коллеги по фракции.
— Что случилось? — я свернул сброшенную с плеч куртку и сунул ее стоящему здесь же Матвею.
— Главный большевик заболел, в больницу сегодня утром загремел. Говорят, внезапно стало плохо, даже сознание потерял.
— Да, незадача. — я взял у помощника документы, подготовленные для сессии и шагнул к кружку депутатов, взволнованно обсуждавших что-то.
— Что делать будем? — заместитель председателя фракции большевиков обвел взглядом коллег: — Я не знаю, какие у шефа были договоренности по голосованию на сегодняшнюю повестку дня, он в кабинете никаких записей не оставил.
Я, услышав это, немного… удивился. И это пламенные большевики, выразители чаяний народных масс? Н-да, если бы не крайне стесненные обстоятельства. Никогда не пошел бы в политику, где грязная возня начинается с самого низкого уровня.
— Короче, я тоже заболел, мне очень плохо… — под грузом ответственности заместитель руководителя фракции, не глядя, сунул свои бумаги в руки стоящего рядом депутата и, пошатываясь, двинулся к выходу, сопровождаемый своим помощником, подхватившим шефа под локоток.
— Э-э! — «преемник» издал невнятный звук, глядя в удаляющуюся спину второго человека в политической фракции, после чего растерянно посмотрел на нас.
— Дай сюда. — я выдернул из рук коллеги папку с бумагами, коротая уже в третий раз сменила владельца, переходя по нисходящей, как символ власти: — Если не знаем, как голосовать, значит тянем время и посылаем кого-то из помощников, кто сообразительный, в больницу к шефу. Пусть сидит там хоть до посинения, но выяснит, какие и с кем были договоренности. А нам пора в зал, будем выкручиваться по ходу пьесы, если, конечно, иных предложений нет.
Коллеги, хотя и кривили лица, никакой альтернативы моему плану предложить не смогли, и мы недружной толпой потянулись в распахнутые двери зала заседаний.
Глава 21
Глава двадцать первая.
Ответное злодейство.
Март 1996 года. Город. Сердце Города. Здание мэрии. Кабинет Громова.
— Матвей, извини, но не мог ли ты еще мне чаю налить? — я изобразил молитвенное выражение лица и протянул помощнику пустую кружку: — Больно он у тебя вкусный, я все никак напиться не могу. Матвей тяжело вздохнул, но по спине помощника, возившегося у чайного столика я видел, что он доволен, хотя к высокому искусству приготовления этого напитка моя жажда не имела никакого отношения. Просто я сорвал сессию Городского совета народных депутатов. Даже, вернее будет сказать, что сорвал запланированные на первый день сессии голосования, заняв трибуну с первой минуты работы представительного органа и начав высказывать мнение большевистской партии по целому ряду вопросов настоящего момента. Мнение, конечно, было не партии, а мое лично, но моя задача была в том, чтобы не дать возможность мэру выносить на обсуждение и голосование вопросы повестки дня, на которые никто не знал, как нужно голосовать, и я смог сделать это — тараторил на трибуне почти три часа, до самого обеда, пока мэр, красный от гнева, как Синьор Помидор, не объявил перерыв до завтра, так, как по регламенту заседания сессии шли исключительно до обеда. Как мне это удалось, ведь я не являюсь оратором типа Фиделя Кастро Руса и Володимира Волковича, что, по рассказам очевидцев, могут выступать на митингах от рассвета, до заката. Я просто открывал следующую страницу в папке с документами, что мне досталась от покинувшего сессию заместителя председателя большевистской партии, вглядывался в очередные циферки, характеризующие те или иные стороны состояния городской экономики с точки зрения маленького человека, рядового обывателя, для благополучия которого эта городская среда, вроде бы, и создаётся. А так как страниц в папке было много, то от меня досталось всем. Обличать пороки всегда легче, а меня сегодня больше всего заботило положение стрелок часов, висящих на стене зала заседания. Уверен, что, после сегодняшнего выступления у меня появилось не меньше сотни новых врагов, но и почитателей сильно прибавилось. Журналисты и общественники просто выли от восторга на задних рядах амфитеатра. Двое чиновников из числа приближённых мэра, под предлогом передать мне бутылку минералки, попытались оттеснить меня от трибуны, выдавив объемистыми животами, но я только отдавил им ноги в лаковых штиблетах, громким шёпотом пообещав разбить в кровь их сытые физиономии, прямо здесь, в зале, при всем честном народе. В общем, я продержался почти три часа и, за пятнадцать минут до начала официального обеденного перерыва, передал микрофон (хотя какой микрофон, к тому времени его давно уже отключили "по техническим причинам), следующему выступающему. После выхода из зала заседания, практически вся наша фракция, воровато оглянувшись, чтобы никто не видел, подходили ко мне на всем протяжении пути по бесконечным коридорам мэрии до дверей моего кабинета, выражая восхищение моей самоотверженностью, но стоило кому-то показаться из-за поворота, как «соратники» бесследно исчезали, совсем, как в номерах иллюзиониста Игоря Кио.