— Ее сорвал кто-то другой.

— Теперь понятно. Но было предположение, что досье забрала ты. Хорошо, что милиция сразу обыскала твой номер и твою машину. А тебя саму обыскал я. Помнишь?

— Это был очень тщательный обыск. Ты исследовал все лазейки.

Кирилл кашлянул.

— Документов у тебя не нашли.

— Еще бы.

— Их не оказалось и в номере Назарова. На следующий день ты улетела, а я руководил следствием. Мы отстранили прокуратуру и пресекли утечку информации. Нам не нужно было искать убийцу. Все усилия были направлены на поиск документов. Но тщетно.

Мы помолчали. Я вновь заметила уточек. Коршунов ковырял землю носком туфли.

— Кто это сделал? — спросил он сам себя.

— Очень расчетливый человек. И ловкий. Убийца был в номере, когда я стояла за дверью. А потом ушел через окно.

— Даже не представляю. Неужели кто-то из Конторы вел двойную игру и перехватил документы?

— Убийца выстрелил в затылок. Понимаешь, что это значит? — спросила я и сама ответила: — Назаров доверял этому человеку.

— Следов борьбы в номере не было, — согласился Кирилл. — Назаров сам пустил убийцу и спокойно повернулся к нему спиной… Или его силой заставили повернуться. Вот, черт! Надо искать настоящего убийцу. Документы могут быть у него.

— Давно пора. Но как?

— Если убийца кто-то свой, проверим алиби всех причастных к делу Назарова. — Коршунов глубоко задумался. — Кто же из наших мог быть в Калининграде шестого июля?

31

Второй день, Калининград, 22:10

Весь вечер в отеле Коршунов строчил отчет в Контору. Он переспрашивал меня, уточнял детали, а когда отправил зашифрованное послание, начал метаться по комнате, словно бык на арене.

— Ведь это моя недоработка. Я виноват, что не разобрался в первый же день, как всё произошло! Почему ты сразу не сказала?

— Когда? Кому? В постели случайному партнеру? Это ты прятался от меня, а не я от тебя. Я не знала, кто такой Посредник, а ты знал меня, но боялся открыться. Я была уверена, что меня предали, ты понимаешь, что это значит? Хотела порвать с вами связь. Потом ждала объяснений. А потом… Время лечит, в моей жизни было и не такое. Всё вернулось в привычное русло, но я стала в десять раз более осторожной.

— Семь лет упущено. Семь лет, черт возьми!

— Да что ты ноешь! К чему сожалеть о том, чего не исправишь? Ты мужик или нет?

Он замер. Мои слова натолкнули его на какую-то мысль. Вскоре я поняла, о чем думают мужики в минуты душевных терзаний. Коршунов спустился в бар и вернулся с бутылкой виски и ведерком льда. Брякнули ледяные кубики, зажурчал соломенный напиток, комнату наполнил дымный аромат виски.