Бабулька объясняла она свою позицию собеседнице, и та ей поддакивала. Было хорошо заметно, что они обе рады тому, что вместо потеющего чужого мужичка, появилась вполне приличная собеседница, и есть с кем поговорить.

Правда девочка, лежащая на соседней верхней полке, время от времени, бросала на меня грозные взгляды, и тут же, отворачивалась к окну. По всему было заметно, что она тоже не против поговорить-познакомиться, но присутствие мамаши сводит на нет все поползновения. Наконец не выдержав, девочка поднялась со своего места, спрыгнула на пол, засветив нижнее белье в крупный синий горошек, и вдев ноги в стоптанные башмаки, похоже взятые именно в дорогу, собралась выйти из купе.

— Ты, куда? — Тут же последовал окрик.

— Душно здесь, пойду в коридоре, у окна, постою.

— Далеко не ходи! — Тут же обозначила свою позицию мамаша. А минуту спустя, выглянула в коридор, и увидев дочь, стоящую возле окна, слегка успокоилась.

Я в это время изображал спящего, точнее говоря, просто лежал с закрытыми глазами надеясь уснуть. Последние сутки перед поездкой были суматошными, и я не выспался. А сейчас вроде бы и хотелось подремать, но этот бубнеж снизу, не давал покоя. Поэтому просто лежал.

— Совсем от рук отбилась! — Воскликнула тетка, жалуясь старушке на свою дочь. — Так и норовит, то танцы ей подавай, то до поздней ночи прогулки при луне, а потом принесет в подоле, что я буду делать. Решила на лето к матери ее отвезти, в Кызыл-Орду, там не забалуешь. Чуть ли не силой в вагон затаскивала.

— Ой, молчи! Сейчас молодежь такая развратная, что только держись. Не успеешь оглянуться уже и бабушкой станешь. У меня сыновья, но тоже всю жизнь на нервах. То подрались с кем-то, то витрину разбили, по пьяному делу, а то и соседскую девчонку, чуть не обрюхатили. Правда потом выяснилось, что мои и рядом не проходили, но натерпелась столько, что чуть до инфаркта не довели. Слава богу, вырастила. Сейчас оба семьями обзавелись, полегче стало.

Под негромкий разговор двух теток, выливающих друг на друга жалобы на своих неразумных детишек, и укоряющих своих безалаберных мужей, не занимающихся их воспитанием, я вдруг задремал, и сам того, не осознавая наконец вырубился напрочь, проспав почти до самого утра. К утру, находясь в полудреме, услышал какой-то шум, чьи-то разговоры, меня кто-то похоже кто-то задел локтем, причем по причинному месту, я в ответ лягнул обидчика ногой и проснувшись уселся на второй полке не понимая, что происходит.

В купе туда-сюда шастал народ, а из всех попутчиков, на нижней полке сидела та самая бабулька, и о чем-то разговаривала с каким-то милиционером, с лейтенантскими погонами. В какой-то момент, она поднялась со своего места, а другой милиционер, приподнял полку, и произнеся: