Толпу как ветром сдуло. Ипатьич, деловито кивнув, прикрыл за собой дверь.
Не успела дверь закрыться, она снова отворилась.
В кухню вместе с клубами морозного пара ввалились два сугроба, в которых с трудом угадывались Кот и Спица. Следом за ними порог перешагнула женщина. Лицо серое, бескровное, худую фигуру скрывает дырявая, насквозь промокшая шерстяная шаль. Глаза красные, потухшие, с черными кругами.
А вот замыкал процессию настоящий кряжистый, широкоплечий мужик в засаленном картузе и потертом тулупе. Кулаки — размером с хорошую пивную кружку, костяшки сбиты. Судя по бычьему, тяжелому взгляду, которым он из-под насупленных бровей обвел нашу компанию, мужик пришел лично проверить, в какой такой блудняк тащат его бабу на ночь глядя. И если что — готов был лезть в драку не раздумывая.
— Вот, Сень! — лязгая зубами, доложил Кот, вытряхивая из карманов бумажные кульки на стол. — Нашли! У нее свой младенчик недавно помер, молоко еще есть.
Баба, робко жавшаяся к мужу, вдруг увидела на столе крошечное личико Маши. И всё её смущение как ветром сдуло.
— Ох, Матерь Божья… — ахнула она, на ходу сбрасывая мокрую шаль.
Материнский инстинкт сработал быстрее любых уговоров. Она метнулась к столу, оттеснив девчонок. Иссушенная, тощая баба вдруг преобразилась — бережно подхватила пищащий кулек на руки и, совершенно не стесняясь присутствующих мужиков, торопливо распахнула ворот, доставая тяжелую, налитую молоком грудь.
Младенец судорожно ткнулся носом, заворочался и, издав слабый всхлип, присосался. В кухне раздалось громкое, жадное чавканье.
Я тут же тактично отвернулся к раскаленной печи, давая женщине уединение.
— Даша, — прохрипел я. — Там клюква. Мед. Вари живо. Кипяток нужен такой, чтоб горло обжигало.
Пока девчонки загремели кастрюлями, я сфокусировал взгляд на насупленном мужике. Тот мял в руках мокрую шапку, явно не понимая, что происходит: вроде приют, а командует пацан.
— На фабрике твоя работает? —спросил я, перекрывая стук собственных зубов.
— На ткацкой, — хмуро буркнул мужик, недоверчиво буравя меня взглядом. — В пыли да в грохоте. Пятнадцать целковых в месяц имеет, спину гнет.
— Уже вышла? — поинтересовался я.
— А куды деваться то? — буркнул он отварачиваясь.
— К нам пойдет работать?
— А вы чего предлагаете? Если надурите — я тут всё разнесу, мне терять уже нечего.
— Двадцать, — сходу рубанул я. — Двадцать рублей в месяц. Плюс теплая комната здесь, при приюте, и сытное питание. Её задача — только кормить эту малую и смотреть за ней. Спину гнуть не надо. Здоровье сбережет, в себя придет. Да и потом не погоним. За девчатами смотреть будет, да по хозяйствуй помогать.