Владимир Феофилактович судорожно сглотнул, но записал.
— Пункт второй. Принять в штат Нюрку, узнайте, как там ее да оформить. С окладом в двадцать рублей. Всё, она больше не посторонняя.
Я перевел дух.
— И по мне, кажется в прошлый раз меня вашим помощником назначили, вот и сейчас надо, чтобы все по чести было.
— Арсений… — директор замялся, покусывая губу. — В тех бумагах, что мы готовили ранее, ведь самоуправство было. Да и пойми… ты же еще не выпустился! Ты воспитанник! Нельзя так. Должность то официальная!
— Значит, — процедил я, борясь с желанием закрыть глаза и просто пойти спать. — Пишите так: Старший воспитанник-надзиратель'
Владимир Феофилактович удивленно моргнул.
— Это в рамках наших нововведений и самоуправления. Это придаст мне вес в глазах гостей и комиссии. Это объяснит, почему я говорил Орнатским и другими. Я должен иметь право говорить и быть рядом, а не стоять в шеренге с воспитанниками. Пишите!
Директор тяжело вздохнул, обмакнул перо в чернильницу и торопливо заскрипел по бумаге.
Выйдя из директорского кабинета, я тяжело привалился спиной к закрытой двери. Бумаги — это отлично. Но Зарубин жандарм пойдет вынюхивать. Он будет искать грязь, чтобы ткнуть в нее. А Орнатский наверняка сунется в молельню. Да и борзописцы не усидят на месте.
Я резко обернулся и распахнул дверь обратно в кабинет.
— За мной, господин директор. Пойдемте поглядим кой чего интересного.
Вытащив его в коридор, я хрипло крикнул: — Упырь! Кот! Живо в подвал и Костю туда же!
Через минуту мы уже спускались в подвал.
Едва переступив порог, Владимир Феофилактович врос в пол. Он побледнел, сравнявшись цветом со мной, и судорожно схватился за сердце.
— Батюшки светы… — просипел он, в ужасе глядя на алхимическое великолепие. — Арсений… это же…
— Ничего особенного, всего лишь думали запустить гальванику, — мрачно подтвердил я шатаясь. — Вон то, вон то и вон то на чердак. И химикаты все как и заготовки. Убрать надо лишнее, а то нас всех запишут в народовольцы. Бомбисты-террористы, потом будут орать что на батюшку-царя покушались!
Кот с Упырем мгновенно принялись за дело. Костя только что подошедший, переминался с ноги на ногу.
— Сень, — Костя понизил голос. Его лицо выражало крайнюю степень паники. — Тут такое дело… Я же должен был в околотке отметиться. Я же адрес сменил, теперь при приюте живу.
Я скривился.
— Зачем в околоток? — не понял я.
— Так я это… из неблагонадежных, — Костя виновато отвел глаза, комкая в руках край сюртука. — За участие в студенческих сходках из университета турнули. За мной негласный надзор. Я же рассказывал.